Ещё несколько улиц остались позади, и зверёк замер, принюхиваясь. Запах солнца слабел. Понадобилось какое-то время, чтобы разобрать, что запах исходит из широкого проёма между двумя домами. Шмыгнув в него, и попетляв между изгибами стен, зверёк удивлённо замер, ведь перед ним сидело солнце.
Солнце оказалось вовсе не таким, каким он его обычно видел. Оно выглядело, как человек, даже пахло человеком, но было таким же огненно-рыжим, каким солнце становится на закате. Это показалось странным, но интересным.
Человек, пахнущий солнцем, насколько мог судить зверёк, был совсем молод, скорее всего, не так давно перестал считаться детёнышем. Хотя у людей и молодняк был опасен. Но этот спал. Или не спал. Зверёк не мог разобрать толком. Лицо этого человека то хмурилось, то вновь становилось безмятежным, но от него не пахло снами. К запаху солнца и обычному человеческому запаху примешивалось что-то ещё, но зверёк никак не мог разобрать что.
И он подошёл чуть ближе, а потом ещё чуть-чуть и ещё. Оказавшись уже почти вплотную, он ощутил исходящее от человека тепло.
Зверёк никогда не любил людей. Они шумные, навязчивые, злые и жадные. Понятно, что многие будут злыми если ты крадёшь их еду или кусаешь их за пальцы, но вот люди с гончими были злыми просто так.
Люди опасны — это то, что знает каждый, живущий среди древесных крон. Опаснее их разве что бесконечная тьма, разрывающая землю тут и там. Но человек, пахнущий солнцем, не казался опасным. И зверёк позволил себе подойти совсем близко, веря, что в любой момент сможет сбежать.
***
Холодный синий свет заливает тёмную комнату. Я смотрю прямо перед собой, вглядываясь в свечение, стараюсь разобрать в нём знакомые черты.
И как обычно ничего не нахожу.
— Скажи, каково это?
— Что именно?
— Ну, быть богом. Или кто ты там для них? Это трудно? Или совсем легко? Ты ощущаешь вселенское могущество? Абсолютную власть? Или только тяжесть чужих ожиданий и груз ответственности? Чувствуешь, что мог бы уместить весь этот мир в своих руках? Или разрушить одним желанием? Или, может быть…
— Хватит! Ничего подобного я не чувствую.
Повисает тишина. Пауза тянется так долго, что мне начинает казаться, будто со мной больше не хотят говорить, но в конце концов голос раздаётся снова:
— Это потому, что ты фальшивый бог в искусственном мире?
Фальшивый? Пожалуй, что так. Но, кто знает, насколько «настоящими» вообще могут быть боги. Быть может, я из их вида самый реальный.
— И именно это делает тебя фальшивкой. Ты слишком человечен для божественного.
Комната заполняется смехом. Смеётся только один голос, но ещё десяток будто вторят эхом.
У этого голоса нет тела из плоти и крови, как у меня, есть лишь сознание, собранное из осколков других. Если подумать, это куда больше похоже на «бога».
— Ты мог бы просто принять абсолютность своей власти и перестать сомневаться или брать в расчёт то, чего хотят другие. Но вместо этого ты загоняешь себя в рамки и ограничиваешь своё влияние на этот мир. Так они сделают тебя своим рабом, заставят исполнять все свои желания. Но пойми: не люди управляют богами, боги правят людьми! Или же они вовсе забудут тебя. Забудут своего бога. Того, кто помог им, когда у них не было ничего.
— Именно. Они забудут и пойдут дальше. Сами. Без меня.
Всё верно. Я для них лишь костыль, как только они научатся ходить сами, я… нет, все мы должны быть отброшены. Они должны перестать на нас полагаться, ждать нашей помощи.
— Думаешь так обрести свободу? Избавиться от груза ответственности? Бросить всё? Сбежать? Думаешь, я это позволю?
— У тебя не будет выбора.
Я закрываю глаза и думаю, а существует ли этот голос ещё хоть где-то кроме моей головы?
***
Я очнулся из-за того, что что-то щекотало мне нос, но стоило чихнуть, как это чувство мгновенно испарилось, так что я даже значения ему не предал. Были более важные поводы для тревоги.
Не знаю, сколько я был в отключке. Это было странное чувство, будто я закрыл глаза всего несколько минут назад, но успели пройти долгие годы, прежде чем я их снова открыл. Не то, чтобы я знал, как чувствует себя человек, выходя из затяжной комы, но отчего-то мне казалось, что сейчас я испытываю нечто подобное. Тело подчинялось с трудом, так что даже открыть глаза было чем-то непосильным. Зато вышло пошевелить рукой и уткнуться ей в нечто пушистое.
Сознание выплывало из забыться неохотно, будто его снова и снова захлёствало волнами. Только через несколько минут борьбы с бушующим океаном в моей голове я смог понять, что ничего пушистого рядом со мной быть не должно. Как и странной тяжести на груди.
С трудом разомкнув веки, я увидел заострённую мордочку, смотревшую на меня двумя золотыми монетками глаз. Они удивлённо моргнули, но продолжили смотреть так же внимательно и изучающе. И пока зверёк изучал меня, я изучал его, насколько это можно было сделать не шевелясь.
