Края губ Анса невольно поползли вверх, когда он представил, как мстит этой рыжей твари за каждый свой ожог, за каждую потерянную марионетку. На какой-то конкретной каре остановится так и не вышло, всё казалось уж слишком заманчивым. С меланхоличной отрешённостью Анс про себя отметил, что после спасения мира неприятности Дея отнюдь не кончатся. Зато, может, ауру свою контролировать научится. Ну или очень быстро бегать. В сущности, тоже неплохо.
Правда, вот ущерб от потери марионеток не возместят никакие мучения Дея. Ведь если разломы закроются, Анс вряд ли сможет создать себе новых. Двух уже потерял: одну пришлось пустить в расход, когда вытаскивали Дея из разлома, вторую сожрала моркетская тварь. Марионеток осталось всего шесть, и вообще-то стоило бы их поберечь. Но благодаря Дею эта задача если не становилась невыполнимой, то очень осложнялась.
Подобные размышления помогли отвлечься и успокоится. Марионетки окончательно затихли, скрылись в сумраке, послушно ожидая приказа. Оставалось надеяться, что в следующий раз тьму снова удастся взять под контроль относительно безболезненно. А что следующий раз будет, Анс почти не сомневался. Энергия всего мира вышла из равновесия, и вот её утихомирить Анс не мог. Так что оставалось только сдерживать тот хаос, что живёт внутри собственной головы. Любыми способами.
***
Когда Аин закончила со всем этим переливанием энергии, я чувствовал себя живым настолько, что на меня даже можно было заново навести морок. Не на ауру, конечно, слишком долгий процесс, но хотя бы на лицо. У самой Аин морок тоже развеялся, но только на ауре. На себя она его тоже повторно накладывать не стала, ограничилась ментальными щитами.
— Будем надеяться, что всё пройдёт нормально, — сказала Аин, начиная оплетать меня нитями заклятия, — ты, главное, не светись сильно и не взрывайся.
— Можно подумать, я это по своей воле вытворяю, — буркнул я себе под нос, стараясь игнорировать неприятные ощущения от заклятья, ну, и лишний раз не шевелиться.
На это было целых две причины: во-первых, не хотелось мешать Аин, а во-вторых, на плечах у меня свернулся роскатт. Он, видимо, решил присоединиться к нашему триумфальному шествию, и я не спешил его прогонять, ведь чем-то он мне бесконечно нравился. Ощущение от зверька, лежащего на плечах, было одним из немногих приятных воспоминаний о детстве. Когда-то один кот любил вот так на мне устраиваться. Правда я тогда был годиков на десять-двенадцать помладше, а кошак весил, по ощущениям, килограмма так на четыре больше роскатта, но не суть.
Возможно, сам роскатт мне приглянулся только из-за невольной ассоциации с котом. Тот тоже пришёл к нам сам. Забрёл на двор нашей дачи, да так и остался, потому что я таскал ему еду. Я целых две недели скрывал его существование от родителей и очень этим гордился. Ведь когда тебе десять — или девять, не помню — очень круто иметь какую-то тайну. Такую тайну, о которой не знает никто, кроме тебя самого и огромного дымчато-серого кота. Жаль только, что всё слишком быстро раскрылось. И кота не разрешили взять с собой в город, зато разрешили ему остаться на даче. Он жил там несколько лет, даже когда нас не было, так что, казалось, что это мы к нему в гости приезжаем на лето. Только вот однажды мы приехали, а кота не было. Я ходил, искал его по всему посёлку и не нашёл. Мама тогда сказала, что он, наверное, всего лишь нашёл место получше. Отец сказал, что кот просто был старый и умер. С тех пор и до появления Беса я больше не привязывался к животным.
— Знаешь, роскатты вроде как неудачу приносят, — прервала Аин поток моих мыслей.
— Я, похоже, тоже, — усмехнулся я в ответ. — Так что минус на минус должен давать плюс.
О каких минусах и плюсах я говорю, Аин, кажется, так и не поняла, но общий посыл уловила и улыбнулась в ответ, так и продолжая плести заклятье. Казалось, будто процесс нанесения морока у неё доведён до автоматизма. И где так наловчиться успела?
— Хотя, если подумать, где-то я слышала, что они наоборот приносят удачу, но, по-моему, только их спутнику, — продолжила Аин после недолго раздумья.
— Спутнику? Это кто-то вроде хозяина? — переспросил я, и роскатт у меня на плечах завозился с недовольным фырканьем.
Слово «хозяин», похоже, задело его звериную гордость, и он решил выразить своё негодование, как мог. Завертевшись волчком у меня на плечах, роскатт несколько раз как бы невзначай заехал мне хвостом по лицу и царапнул коготками кожу.
— У магических существ нет хозяев, — назидательно сказала Аин, созерцая мои жалкие попытки утихомирить оскорблённый комок шерсти, — есть те, кого они сами выбрали и с кем сами решили пойти. Если этот зверь тебя выбрал, ты принадлежишь ему ровно настолько, насколько он принадлежит тебе. У людей подобное называется дружбой. Или семьёй.
— Хорошо-хорошо, я понял, никаких хозяев, — согласился я, уже раз в третий получив хвостом по лицу и отплёвываясь от шерсти, и только тогда маленькое чудовище успокоилось и соизволило улечься обратно. Везёт мне всё-таки на характерную животину.
