Большая — и самая гадкая на вкус — часть из них предназначалась для лечения сумрачных ран. И, если честно, от магических зелий я ожидал куда большего. Ну то есть, я рассчитывал, что отхлебну пару раз из этих флакончиков, и меня магическим образом излечит. Но Уртика явно не преувеличивала, назвав эти раны крайне тяжёлыми.
Они болели. Постоянно. Я засыпал с болью и просыпался от неё же. Даже обезболивающая настойка со своей задачей полностью не справлялась, лишь притупляя ощущения. К тому же, принимать её слишком часто было нельзя. Так что иногда приходилось просто терпеть. И там уж хоть на стенку лезь. Радовало, что в моменты особенно сильных приступов сознание будто бы отключалось. Я бы не назвал это сном, скорее уж забвением.
День на четвёртый — или на пятый — моего заточения я всерьёз задумался над тем, как сказочные принцессы, запертые в башнях, не сходили с ума от скуки. Одной из этих принцесс я, собственно, себя и чувствовал. В роли дракона была Уртика, вместо прекрасного принца — Фрея, которая, впрочем, не стремилась вытащить меня из заточения. С волшебной зверюшкой так вообще всё чётко вышло. Роскатт мужественно сносил все тяготы заточения вместе со мной, отлучаясь из комнаты лишь иногда и ненадолго. Ещё я понял, что так и не дал ему имя. Напряжённые раздумья заняли несколько дней, но ничего путного в голову так и не пришло. С Бесом всё как-то проще вышло, само собой, можно сказать.
Ещё через несколько дней я начал жалеть о том, что роскатт не умеет говорить. Или умеет — я бы этому уже не удивился, — но со мной не разговаривает. Потому что с ним строить диалог было бы явно проще, чем с Фреей.
Толком не знаю, что с ней случилось — а, может, и не только с ней, — но наши отношения будто перезапустились, вернулись к началу, когда мы только присматривались друг к другу. Когда она приходила, то была молчаливой и зажатой, всё время отводила взгляд, словно ей было неловко смотреть на меня. Мы в один момент стали друг другу почти чужими, и я никак не мог понять, почему это произошло. Даже прямым текстом спрашивал, но она каким-то чудом ушла от ответа.
Аин, которая, казалось бы, должна была меня ненавидеть, и то себя так не вела. Она-то как раз была в своём репертуаре, ворвалась в комнату, как ураган, и сразу же выпалила: «Ну наконец-то! Я уж думала, ты действительно помереть решил. Это было бы крайне бестактно с твоей стороны, ты же понимаешь? И нет, можешь не извиняться, я знаю, что ты придурок, поэтому я тебя уже простила».
Если бы проблему с Фреей можно было решить так просто. А у нас, кажется, действительно была проблема. Потому что мы не разговаривали, да и вообще не виделись уже несколько дней. И все эти дни я против воли прокручивал в голове нашу последнюю встречу, раз за разом убеждаясь в том, что я всё-таки идиот. Причём конченый.
В тот день Фрея была особенно закрытой и неловкой, обрывала фразы на полуслове, замолкала, нервно закусывая губу, прятала взгляд. Казалось, что она не сидит рядом, а находится где-то очень-очень далеко. Будто это не я, а она заперта в башне, у подножья которой я стою, и тщетно пытаюсь до Фреи доораться.
Мне тогда взбрело в голову, что её странное поведение вызвано тем, что ей неловко видеть меня в таком жалком состоянии. Мне казалось, она обижается из-за того, что я опять создал кучу проблем и всех задерживаю. Причём в этот раз не только себе, но ещё и окружающим навредил. На самом деле это были, скорее, мои мысли, чем её.
«Если тебе настолько неприятно видеть меня в подобном состоянии, можешь вообще больше не приходить!» — бросил я тогда мерзким холодным тоном, за который сейчас хотелось себе хорошенько врезать.
В ответ на это Фрея ничего не сказала, только посмотрела на меня так виновато, что я готов был сразу же перед ней извиниться, но не успел. Через мгновенье она уже выскочила из комнаты. И больше так и не вернулась. Я даже всерьёз собирался идти её искать, но навернулся на этих грёбаных ступенях, которых там была, наверно, не одна сотня. Мало того, что только чудом шею себе не свернул, так ещё и на Уртику наткнулся.
С ролью дракона она справлялась отлично, так что сказала, что свои сердечные проблемы я буду решать, когда смогу спуститься с лестницы, при этом не переломав себе все кости. И пригрозила, что в противном случае посадить меня на энергетическую цепь. Проверять правдивость её угроз не хотелось, как и ненароком сломать себе шею, свалившись с лестницы.
Так что в последнее время кроме Уртики заходила ко мне только Аин, и то редко, потому что Анс наконец очнулся. Аин убеждала, что с ним уже всё хорошо, не считая того, что он в примерно таком же состоянии, что и я сейчас, но хотелось бы убедиться в этом самостоятельно. Но лестница с крутыми бесконечными ступенями стала непреодолимой преградой.
Вот и оставалось часами валяться в кровати, читать книги, которые Аин притащила мне из местной библиотеки, мерить шагами комнату и считать, сколько раз за день за окном начнёт лить.
