— Нет, — ответила она, — долго — в смысле обстоятельно, с полной отдачей процессу. Это даже хорошо. А громко… ну, можно и потише.
— Так многие говорят, — согласился я, — я работаю над этим.
Она усмехнулась, но больше ничего не сказала. Ждала вопроса. Нет, скорее ответа. Подобные ей всегда больше любят ответы. Возможно, потому что люди упорно заваливают их вопросами.
— Ты Эрна? — вышел полувопрос-полуответ.
— Можешь звать меня так, — согласилась она.
— У тебя много имён?
— Как и у всех божеств, но я рада, что ты назвал это, — усмехнулась она. — Пройдёмся?
Это был не вопрос — приглашение, которое я тут же принял. И мы пошли рядом — я по освящённому краю дорожки, она — по тёмному центру. Нас разделяло меньше, чем полметра, но отчего-то даже мысль о том, чтобы преодолеть это расстояние и взглянуть ей в лицо казалась мне странной.
— Это место — моя давняя фантазия, — ответила она на незаданный вопрос, — тогда я ещё не умела, да и не хотела представлять всё правильно. Она очень наивная, эта фантазия, но мне всё равно нравится.
Эрна улыбнулась. Я всё ещё не видел её лица, но всё-таки знал это. Как она знала, например, то, что мне нравится это место. А я знал, что она знала, и так далее, далее, далее.
— Спрашивай всё, что хочешь спросить, — благосклонно разрешила она, — но не надейся, что мои ответы тебе понравятся и полностью удовлетворят твоё любопытство.
Я пожал плечами, принимая правила её игры. Пусть так. Пусть хотя бы так.
— Почему именно я? Почему ты выбрала меня? — начал я.
— На первый вопрос есть множество ответов, на второй — ни одного, — Эрна вновь улыбалась, на этот раз почти хитро. — Ты — потому, что это не мог быть никто другой. И ты поймёшь почему, но в своё время. Потому что иначе ты мне не поверишь, а если ты мне не поверишь, то ничего не выйдет, а если ничего не выйдет, — она развела руками, — то плохо будет всем.
— И ты действительно веришь, что я пойму?
— Ну да, — она кивнула, — я же сказала, ты умеешь долго и обстоятельно думать, не пренебрегай этим занятием и поймёшь, что все ответы уже у тебя в голове, нужно только правильно их сформулировать.
— Хорошо, — согласился я. — Тогда другой вопрос — про Сердце. Как мне его найти и что с ним делать?
— Путь к нему известен, ты видел его на карте.
Тут не поспоришь, видел. Но конечной целью являлось не конкретное место, а целая область. Сомневаюсь, что там где-то стоял указатель «До Сердца мира сто метров налево».
— Найти его действительно несложно, — продолжала Эрна, — поймёшь, когда будешь на месте. И что делать с ним — тоже.
Вроде Эрна отвечала мне, а вроде и нет. Что ж, я сразу был предупреждён о том, что ответы мне не понравятся.
— Я действительно должен сделать это, спасти мир? — задал я свой последний, самый глупый вопрос.
Почему-то мне казалось, что Эрна посмеётся надо мной. Или, наоборот, расстроится. Но она ответила всё тем же спокойным голосом:
— Нет, определённо нет. Ты никому ничего не должен.
Я удивлённо посмотрел на неё — не шутит ли. Но она была серьёзна, так мне казалось. Она всё так же шла рядом, ступая ровным, размеренным шагом, на её волосы иногда падал свет, и они отливали то медовым, то фиолетовым, то алым. Ничего не изменилось, но мне всё же казалось, что она стала серьёзней. Что я вдруг нашёл тот вопрос, на который ей хотелось ответить.
— Даже так — этот мир тебе должен. Уже сейчас, а будет ещё больше. А те, кто пытается убедить тебя в обратном — либо лжецы, либо обманутые. И тех, и других, в сущности, можно лишь пожалеть.
— Но я всё равно отправлюсь в путь.
— Выходит, что так.
Эрна вытянула руку, и одна из птиц села на неё. Большая, огненно-красная, с хвостом длинным и ярким, как пламя свечи. Свободной рукой Эрна погладила птицу по голове, пригладила сияющие алые перья. Птица была живой целиком и полностью.
— Утро наступает, — свет от птичьих перьев едва-едва коснулся её лица, очертив контур её губ и улыбки.
— Мы ещё увидимся? — спросил я со странной надеждой.
— Да, нам точно не избежать новых встреч, — птица ласково потёрлась об её руку и взмахнула крыльями, взлетая, — но если ты ждёшь помощи, то, прости, я не смогу помочь. Сейчас моих сил едва-едва хватает, чтобы сдерживать то, что я считаю злом. Но я не могу гарантировать даже того, что смогу защитить тебя от него. Мне впору самой просить твоей защиты и помощи.
Птица вспорхнула с её руки, сделала небольшой круг над нашими головами и подлетела ко мне.
— Тогда, надеюсь, я смогу тебе помочь, — я выставил руку так же, как Эрна до этого.
— Нет, надеяться — это моё проклятие, твоё — действовать.
И как только когти птицы сомкнулись на руке, меня ослепила вспышка яркого света.
***
Я рывком сел на кровати, с полной уверенностью, что вот теперь-то на самом деле проснулся. Прямо в глаза мне било солнце, настолько яркое и прямо-таки агрессивно жизнерадостное, что мне тут же захотелось спрятаться от него под одеяло.
— Ну нет, — Фрея с силой встряхнула меня за плечи. — И так уже почти полдень. Такими темпами мы выйдем только к вечеру.
