— Может, он просто так смотрел, следующий сюжет обдумывал. Опять же почему бы на тебя не посмотреть, когда ты перед ним в одних плавках разгуливаешь? Приятное зрелище… Я сама на тебя пялюсь иногда. А что такого?
— Да ничего, — уткнулся Макс в свою тарелку.
— Ты не думай, Воскресенский со своими моделями — ни-ни. Это правило. Разве что с Данилой тогда, но я свечку не держала, только по слухам знаю. Якобы у них после окончания съёмок какое-то отмечалово было, ну, и они по пьяни… сам понимаешь. А потом понеслось. Четыре года вместе прожили, для мужиков, да с такой-то работой, — великое дело.
— А потом что?
Соня ответила не сразу:
— Потом всё было очень плохо.
Макс больше не расспрашивал. Но Соня, расправившись с супом, сама заговорила, видно, очень хотелось посплетничать.
— Потом Данилку снимать перестали. Он, в принципе, хорошей моделью был, в Европе много работал, но просто возраст… Где-то, наверное, в двадцать пять или двадцать шесть — всё, не осталось нормальных контрактов. Работу можно было найти, конечно, каталоги какие-нибудь и всё в этом роде, но его такое не устраивало. Он всё Ви терзал, требовал, чтобы он ему проекты находил, мол, у тебя связи, знакомства, имя, а Ви не такой человек, ему это тяжело. Другую работу Данилка тоже найти не мог. Он какой-то техникум закончил — то ли в Рязани, то ли в Казани, не помню где, — юридическое отделение. Это и так-то не высшее образование, а он к тому же после окончания нигде не работал по специальности. Естественно, на работу его никто не брал. А Ви ему постоянно говорил, что надо учиться чему-нибудь, да той же фотографии например, ассистировал бы ему. Потом он на какое-то время на коттедж отвлёкся, что-то там проектировал, придумывал, с дизайнерами обсуждал, но всё равно с ним тяжело было. Напивался постоянно как скотина последняя, сцены устраивал. Нет, он вообще очень хороший был парень, правда. Весёлый, отзывчивый, вообще классный… Но последний год его, конечно, клинило не по-детски. Мог приехать на площадку, начать там отношения выяснять, бррр… Но Ви всё терпел — любил его очень.
— Да он сам такой же псих, — не удержался от замечания Макс.
— Ой, нет. Он по жизни очень спокойный, может наорать, конечно, но быстро отходит. Это на съёмках только, видимо, увлекается очень.
— И чем там всё кончилось?
Соня потёрла глаза:
— Когда коттедж этот сгорел, Данилка там был.
Макс сразу вспомнил — Соня ему как-то говорила о том, что Ви потерял близкого человека.
— А Воскресенский? — спросил он. — У него же тоже ожоги.
— Они поссорились, и он хотел в Москву уехать. Он и уехал… Там, как тебе объяснить, местность такая, с холмами, с оврагами, и дорога петляет сильно. Он уже довольно далеко был, когда с какого-то поворота увидел дым в посёлке. И, говорит, сразу почувствовал, что это его дом горит. Он туда быстрее пожарных приехал, полез Данилу вытаскивать, на голову куртку намотал, поэтому сильных ожогов на лице не было.
— Не вытащил? — спросил Макс, напряжённо глядя в лицо Соне.
— Вытащил… На Даниле одежда уже горела, понятно было, что не спасти уже, но он всё равно понёс его на улицу. Оттуда и ожоги, что тащил его. А Данила, потом сказали, задохнулся.
— А почему он сам не вышел, когда пожар начался?
— А ты как думаешь? Напился опять до потери сознания, а может, и не только напился. Но вообще, скажу тебе по секрету, говорят, он сам всё и поджёг. Слетел совсем с катушек. А дом у них был с Ви в совместной собственности, потому страховку и не выплатили: получалось, что как бы сам хозяин его и поджёг. Ну, это дело тёмное. Воскресенский особо не рассказывает.
— Печально, — сказал Макс, не зная, что ещё и сказать.
— Да, жалко парня… А Ви мне ещё жальче было, потому что тому-то уже всё равно, а он жить со всем этим остался. Он, может, ещё и поэтому поехал сюда пластику делать. Представляешь, каждый день на эти ожоги смотреть и думать, как они появились?
Макс возвращался домой с тяжёлым сердцем. Нет, он не стал от этой истории лучше относиться к Воскресенскому, тот, как ни крути, был садистской сволочью, но было удивительно думать о том, что гад-фотограф мог любить кого-то до такой степени, чтобы броситься в горящий дом… Максу даже потом всю ночь какие-то пожары снились и прочая ерунда по мотивам рассказа Сони.
***
Все пять дней в перерыве между съёмками Макс нет-нет да и вспоминал про странные взгляды Воскресенского и про пожар тоже. На седьмую фотосессию Ви опять явился в водолазке, но под ней никаких повязок уже не было видно.
