— Умный какой! — фыркнула Соня. — Был, только страховку не выплатили. Там выяснились… обстоятельства.
— Понятно, — сказал Макс, хотя на самом деле это было не очень понятно. — А в «Вишнёвый сад» он из-за ожогов приехал?
— Из-за ожогов, — подтвердила Соня. — Ишь, Шерлок Холмс… Может, ты и не такой дурачок. Ему надо было давно ими заняться. Ви тогда после пожара увезли в какую-то районную больницу у чёрта на рогах, он там три недели провалялся, пока его в нормальное ожоговое отделение не перевели, ну и зажило всё как-то не так.
— Всё так страшно, что операцию надо делать? Не на лице же…
— Да он не для красоты делает… Из-за ожогов подвижность ограничена. У него одна рука первое время вообще в локте еле-еле разгибалась. Ему же работать надо.
— А-а… — протянул Макс.
— Бэ, — ответила Соня. — Много будешь знать, скоро состаришься. Эх, покурить бы сейчас…
Макс проплывал уже четвёртый бассейн. Воскресенский сказал, что он должен поплавать до начала съёмки для правдоподобности. Парень был уверен, что на самом деле фотограф хотел, чтобы он устал, сбил дыхание и не смог бы позировать неподвижно, вот тогда в итоге на него можно было бы всласть поорать и в очередной раз обвинить в непрофессионализме.
Как ни странно, Воскресенский вёл себя относительно пристойно, с Максом почти не заговаривал, никаких приказов ему не отдавал и своих фирменных мерзостных комментариев отпустил всего лишь парочку.
Когда съёмка закончилась и Макс, одевшийся и обсохший, вышел в вестибюль загородного клуба, где снимали сюжет, он увидел, что из ассистентов осталась одна только Соня. Она что-то перекладывала в объёмной сумке, играя в тетрис кейсами с надписями «Canon». Макс хотел предложить ей помощь, но уже знал, что она откажется: к драгоценным объективам с цейсовской оптикой посторонним не разрешалось прикасаться.
— Тебя отвезти в город? — спросила Соня.
— Нет, я сейчас пообедать схожу, наплавался, есть охота. Я в посёлке по дороге видел кафешку.
— Тут тоже какая-то была…
— Ага, зашёл уже туда. Там такие цены!
— Не пригласишь с собой даму, то есть меня? — Соня посмотрела на часы. — Я бы тоже не отказалась пожрать. Время самое то.
Соня дособирала аппаратуру, и Макс отнёс сумку в «Эскалейд» Ви — хотя бы это ему разрешили. Пока они с ассистенткой разговаривали, парень заметил, что Воскресенский смотрит на них с балкона, огибавшего вестибюль поверху. Фотограф вообще вёл себя сегодня немного странно.
Когда Макс захлопнул заднюю дверцу «кадиллака», машина через три секунды пискнула, встав на сигнализацию — значит, Воскресенский наблюдал за ними и в тот момент.
Хотя сегодняшняя съёмка была одной из самых спокойных, Макс всё равно чувствовал облегчение, когда думал, что следующая состоится только через пять дней. Как он понял, Ви снова предстояли какие-то процедуры в клинике, на этот раз заключительные.
Соня отличалась не только мощной комплекцией, но и прекрасным аппетитом: назаказывала себе больше, чем Макс.
— Я тут подумала, — сказала она, выковыривая лук из селёдки под шубой. — Ты не так уж безнадёжен. Для того, кто снимается в четвёртый раз, весьма неплохо, честно. Тебе, конечно, учиться, учиться и учиться, как говорил дедушка Ленин, но потенциал есть. Правда, времени уже маловато. Тебе ведь двадцать уже?
— Я как-то не планировал этим дальше заниматься, — признался Макс, рассеяно перемешивая вилкой свой оливье. — Мне Воскресенского хватило на всю жизнь.
— Зря ты так, мог бы кое-чего добиться. То, что у тебя в портфолио будут снимки Воскресенского — уже огромный плюс. Он — чисто теоретически — мог бы замолвить за тебя словечко, но Ви такого принципиально не делает.
— Даже если бы и делал, — усмехнулся Макс. — Меня он, кажется, ненавидит.
— Кто его разберёт, — пожала плечами Соня. — Тебе мог бы Влад помочь. У него большие связи. Правда, придётся отсосать. Хотя… ты ему вроде понравился, так что одним отсосом не отделаться, придётся по полной расплачиваться.
Макс, услышав это, с трудом заставил себя проглотить салат, который едва не вылетел изо рта обратно.
— Я лучше как-нибудь сам… — выдавил Макс, чувствуя, как кровь приливает к щекам и ушам.
— Ну-ну, дерзай, — с сомнением хмыкнула ассистентка. — В Москве иначе не пробьёшься, особенно на первых порах. Судьба у вас, у моделек, такая.
Парень никоим образом не причислял себя к моделям, но эта пренебрежительная фраза его задела:
— А вы с Ви, конечно, подлинные люди искусства…
— Ну, насчёт меня можно поспорить, а Ви — да… Он такой, — нисколько не обиделась Соня.
— А он… ну, это… тоже гей?
— Как сказать, он, говорят, в Штатах жил с какой-то бабой, но я с ним тогда ещё не работала. А когда мы познакомилась, он уже с Данилкой жил.
— Так всё-таки с Данилкой? — поморщившись, переспросил Макс.
— О да. Великая любовь всей его жизни, — с преувеличенным, но одновременно грустным пафосом произнесла Соня. — А почему вдруг такой интерес?
— Он сегодня на меня смотрел как-то странно. Смотрел и смотрел, как удав на кролика.
Соня поджала нижнюю губу и пододвинула ближе к себе тарелку с принесённым официанткой супом:
