Воскресенский был пьян, причём серьёзно пьян. Первой мыслью Макса было — ну и пусть едет, может, впишется куда. Вот оно — быстрое решение всех его проблем. Но эта мысль растаяла так же быстро, как и появилась. С Ви надо было что-то делать, а то у него на самом деле ума хватит сесть в машину и поехать. Ладно, себя угробит, так ещё кого-нибудь другого зацепит.
Макс сразу вспомнил, как погибла мать: она возвращалась с ночной смены на такси, когда в их машину на огромной скорости врезалась другая, несшаяся на красный свет. За рулём был какой-то обкуренный ублюдок.
— Вы идите, — сказал Макс друзьям. — Я его… проконтролирую. В такси посажу.
Поначалу парни хотели остаться с ним помочь, но он их спровадил. Неизвестно, что начнёт болтать пьяный Воскресенский, пока они ждут такси.
Тот за это время всё-таки умудрился открыть машину и сесть на переднее сиденье. Макс бросился к нему и распахнул дверь:
— Вы думаете, что делаете?! Куда вы в таком виде?
— А ты откуда взялся? — удивлённо спросил Воскресенский, слегка заплетающимся языком.
— Выходите, — скомандовал Макс. — Я сейчас такси вызову.
— Зачем такси? У меня машина есть…
— Вам нельзя за руль. Вы ж упились в дрова!..
— Да?.. Думаешь?.. Ты водишь? — неожиданно спросил Ви.
— Чуть-чуть, — ответил Макс, хотя это было сильным преувеличением: год назад он получил права, но с тех пор за руль садился раза три, когда Стас давал ему поездить по тихому частному сектору.
— Вот и отвези меня тогда, — сказал Воскресенский, неловко вылезая из машины.
Он сунул Максу в руку ключи и нетвёрдой походкой направился к пассажирской двери.
До гостиницы они добрались без приключений: машин в этот час на улицах было мало, да и Макс ехал очень осторожно, выбирая самые что ни на есть пустынные маршруты. Труднее всего было выехать с парковки, когда нужно было маневрировать по узким рядам на очень непривычной машине. Во-первых, смущали габариты, а во-вторых, Макс никогда раньше не имел дела с автоматической коробкой передач. Воскресенский, конечно, подсказывал, но помощи от его советов было немного.
Макс собирался доставить фотографа до гостиницы, а потом поехать домой. Но, сгрузив его в кресло посреди вестибюля, заметил обеспокоенный и неодобрительный взгляд девушки на ресепшене. Она, видимо, опасалась, что постоялец тут и уснёт и проваляется посреди фойе до утра. Казалось бы, его ли это проблемы, но Макс всё-таки потащил Воскресенского в сторону лифта. Возле дверей номера Ви начал медленно обшаривать карманы:
— Где же карточка? Так… Это телефон. Ключи. Опять какие-то ключи.
Макс уже сам был готов начать лазить по карманам фотографа — так всё долго происходило. Наконец карточка была извлечена на свет божий. Парень вырвал её из рук Воскресенского и сам открыл дверь. Они вошли в номер и оказались в длинном узком коридоре между встроенным шкафом с одной стороны и дверью в ванную с другой.
Макс щёлкнул выключателем, но ничего не произошло.
— Что тут у вас, света, что ли, нет?
— Карточку вставь, — пояснил фотограф.
— Куда? Зачем?
— У-у, тундра, вон туда, под выключателем.
Макс заметил слот для карты там, куда указал Воскресенский. Свет наконец загорелся.
— Ты что, в гостиницах никогда не жил?
— Нет, не жил, — огрызнулся Макс.
— Ты хоть где-нибудь был, кроме этого городишки?
— Не был, — ответил парень, подумав, что поездка в пятилетнем возрасте на море не считается.
Макс бросил быстрый взгляд на саму комнату с двумя большими кроватями, одна из которых была сплошь устлана его фотографиями, распечатанными в разных размерах и разложенными в одному только Воскресенскому ведомом порядке.
— Вы на месте, — сказал Макс. — Мне пора.
Ви перегородил путь к двери рукой, перекрыв весь коридор. Он казался уже не настолько пьяным.
— И что, всё? — спросил он. — Только за этим приходил?
Максу стало немного не по себе, хотя он даже не понимал из-за чего именно.
— Да, — сказал он, поднимая на Воскресенского холодные серые глаза. — Зачем ещё?
— Затем же, зачем и все остальные. Не ты первый, не ты последний.
Макс нахмурил брови. Он, конечно, начинал догадываться, о чём идёт речь, но не был до конца уверен.
— Дайте пройти, — просто сказал он.
Воскресенский убрал руку, но только для того, чтобы схватить Макса за плечи и всем весом придавить к стене. Их лица сблизились, и парень почувствовал смесь запахов, исходящую от фотографа — терпкий горьковатый парфюм и алкоголь, сладковатый и дорогой, наверное, коньяк. Они сначала соприкоснулись лбами, и Ви замер так на секунду. Макс тоже ничего не делал. Он чувствовал себя зверюшкой в свете фар догоняющего её автомобиля, которая упорно несётся прямо, не соображая в панике, что нужно свернуть с дороги в сторону. Он растерялся.
Губы Воскресенского прижались к его шее где-то под левым ухом. Горячие, сухие, жадные, они шептали:
— Всем вам нужно одно… Только одно… Тоже захотел подмазаться, да?
Макс опомнился через пару секунд, когда правая рука Ви крепко ухватила его сначала за талию, а потом поползла вниз:
— Совсем охренели!
