Макс прижал зубами нижнюю губу. Господи, до чего же хорошо!.. Он не думал, что это будет так: просто от прикосновений чужой руки на него нахлынут столь невероятные по силе ощущения. Ви делал всё именно так, как Макс хотел, словно читая его мысли, сжимая именно в том месте, именно с той силой, изредка проводя большим пальцем по головке, отчего по позвоночнику парня пробегало наслаждение резкое и болезненное, как электрический ток.
— Да, отлично, — произнёс фотограф, свободной рукой проводя по щеке Макса. — Кусай себе губы, кусай…
Парень тяжело и часто дышал, подходя всё ближе к разрядке. Воскресенский положил ладонь ему на шею и притянул Макса к себе — его голова опустилась Ви на плечо. Парень уткнулся влажным лбом в ткань водолазки, почувствовав свежий горький запах одеколона, знакомый ещё с того вечера в гостинице. Он вспомнил поцелуи Ви на своих губах, шее, животе. Эти яркие, томительные образы вызвали прилив наслаждения и дрожи, который медленно нарастал, накалялся, охватывал всё тело, концентрируясь внизу живота, пока наконец не завершился ослепительным по силе оргазмом.
Макс, не издавший при этом ни звука, ловил пересохшими губами воздух. Голова его всё так же упиралась в плечо Воскресенского, а тело до сих пор чуть содрогалось от испытанного только что наслаждения. Едва он пришёл в себя достаточно, чтобы осознать это, как поднял голову и отодвинулся от Ви.
Тот убрал руку с его члена, обмахнул её пару раз о простыни, встал и скрылся в ванной, сказав лишь:
— Ну, вот и всё.
Когда он через минуту вернулся, модель уже находился в нужной позе, целомудренно прикрытый одеялом. Ви подошёл к нему, подправил растрепавшиеся волосы, дал в руки чашку с чаем и отошёл к камере, прищурившись у видоискателя. Оба делали вид, что ничего между ними не произошло.
Утреннее солнце вышло из-за соседнего дома, затопив комнату тёплым розоватым светом. Наверное, это произошло уже несколько минут назад, но Макс не мог вспомнить, когда именно, — настолько захватили его ощущения. И даже сейчас, хотя он и пытался держать позу и нужное выражение лица, мысли его были полностью там, в том странном, несуществующем месте и времени, где они с Воскресенским не были фотографом и моделью, а были просто двумя людьми, разделявшими близость, чувства и желание…
Только он не был уверен, что Ви разделял его чувства в те мгновения. Он не понимал этого человека до конца: вполне возможно, что для него всё это было лишь работой, такими же необходимыми манипуляциями, как установка светотехники или подбор нужного объектива. А он сам… Он сам и тогда, и даже сейчас сделал бы всё, что бы Воскресенский ни попросил, он позволил бы ему всё, абсолютно всё… Только вот Ви ничего не было нужно от него. Кроме, быть может, хороших кадров.
От понимания этого стало так обидно, стыдно и горько, что чашка задрожала в руках.
— Что опять такое? — прикрикнул фотограф. — Сиди спокойно, руки расслабь. Попробуй лицо немного к свету развернуть. Да, вот так. Очень хорошо!
Макс едва понимал, что происходит. Блаженство и опустошение… Больше он ничего не чувствовал, и не хотел чувствовать, и не хотел знать. Из полузабытья его вырвал голос Ви:
— Рот чуть-чуть приоткрой, можешь даже немного улыбнуться… Хм, нет, не надо. Губы просто потрясающие…
Фотограф просил что-то ещё, и модель автоматически выполнял указания, даже не до конца осознавая, что делает.
Воскресенский снял камеру со штатива и высунул голову в соседнюю комнату:
— Соня, ты плёночный взяла? Умница. Поставь полтинник и плёнку на 160. — Он повернулся к Максу: — Ты только не шевелись! Вот так и сиди.
Воскресенский, так и не приглашая ассистентов в комнату, несколько минут поснимал его на другую камеру, а потом отпустил:
— На сегодня всё. Хорошо поработали.
Макс только кивнул и, забрав одежду со стула, ушёл в ванную отмываться и одеваться. Когда он через пять минут вышел в спальню, там уже вовсю носились ассистенты, складывая осветители и штативы, снимая со стены фон и занимаясь ещё десятком нужных и полезных дел. Воскресенский задумчиво сидел в углу и зачем-то чистил линзу объектива специальным карандашом.
Парень не смел посмотреть в глаза ни ему, ни кому-либо другому на съёмочной площадке. Он вышел из спальни, а потом и из номера, ни с кем не обменявшись и словом. В дверях его поймала Соня и тут же всучила ему длинный чёрный чехол с какими-то железяками:
— Помоги вниз спустить.
Макс послушно понёс. В лифте они опять ехали вместе. Парень прислонил свой гремящий и грохочущий груз к стене, Соня любовалась на себя в зеркало.
— Что вы там делали? — неожиданно поинтересовалась она.
— Фотографировались.
— Спасибо, кэп, — Соня наморщила нос. — А как?
Макс пожал плечами:
— Обыкновенно. Немного поговорили сначала, он мне с позой помог, и всё — стали фотографироваться.
— А, понятно. Поговорили, значит. — Ассистентка оторвалась от своего отражения. — Мне просто интересно, что это он опять за плёнкой побежал: тогда под дождём и сейчас.
— Не знаю, мне он не докладывался.
