— Он после Данилы, ну, после пожара то есть, никого на плёнку не снимал. Таскаем только с собой повсюду. А то мне барахла мало…
— Он только его снимал? — полюбопытствовал Макс, когда они с Соней выходили из лифта.
— Нет, не обязательно. Но вообще редко, больше для себя. С цифрой гораздо удобнее — сразу на ноут всё выводится, видно, что подправить. С плёнки ещё и сканировать потом, а проявлять-то её… бррр… Хотя иногда шикарно получается. Чем-то ты Ви зацепил, раз у него ручонки опять к плёнке потянулись.
— Да уж, зацепил. Минуты, наверное, считает до окончания проекта…
— Может быть… Я вот точно дни считаю. Мы потом в Москву на недельку, а оттуда обратно в Майами. Конечно, будешь считать, как бы поскорее отсюда свалить. — Соня указала на пятачок возле выхода из фойе. — Сюда клади. Я тут буду остальных ждать, охранять наше добро. Пусть мужики таскают, а то не царское это дело…
Слова Сони про Москву и Майами подействовали на Макса, как холодный душ. О чём он только думал? У Воскресенского была совсем другая жизнь — яркая, увлекательная, красивая. Фотографа случайно забросило в их унылый городишко на полтора месяца, и срок его «заключения» здесь истекал. Скоро он вернётся в свой блестящий и роскошный мир. Конец истории.
— А может, я ему этого Данилу напомнил? — спросил вдруг Макс.
Соня посмотрела на него с лёгким удивлением:
— Не, ты не похож. Тип лица разве что — скулы да разрез глаз. Но это всё ерунда. Данилка же манекенщик был, тебя сантиметров на двадцать выше. И волосы у него совсем светлые были. И вообще… Он, знаешь, какой был! Одевался — просто обалдеть, и вёл себя очень уверенно, раскованно. На него всегда внимание обращали. В общем, не как ты…
— Я понял, — опустил глаза Макс. — Пока, Сонь.
— Ага, давай, до завтра. Надеюсь, розы там не завяли ещё, а то наслушаемся мы от Ви.
На этот раз погода в день съёмки была совсем другой — никаких дождя и ветра, чудесное мягкое солнце, ни жарко, ни холодно — самое то. Визажистка окончательно приводила Макса в порядок, Соня возилась с объективами, Воскресенский ходил возле скамейки с камерой, подбирая ракурсы. Даже Стас успел здесь с утра посуетиться и переругаться с нанятыми им ассистентами. В конце концов он уехал в офис, на встречу с заказчиком.
Последняя фотосессия. Как Макс ждал этого момента раньше! И как горько ему было теперь… Конечно, он испытывал облегчение от того, что не нужно будет больше терпеть ругань и издевательства тирана-фотографа, но ведь это значило и то, что он больше не увидит его. Никогда.
Он сидел на скамейке, сзади него цвели розы, в ветвях деревьев щебетали какие-то мелкие птички, но всё его существо было сосредоточено только на одном — на высоком темноволосом мужчине с седыми висками, который сейчас фотографировал его.
Он ничего не мог поделать — его тянуло к нему. За последние несколько дней из яростной неприязни к Воскресенскому проклюнулось совсем новое чувство, неправильное, невыносимое, не дававшее покоя. Поначалу он сопротивлялся ему и не верил, но после того, что произошло на последней фотосессии, обречённо сдался. Глупо было отрицать очевидное — ему нравился мужчина. Он не думал, что ему нравятся мужчины вообще, ему нравился именно этот, честно говоря, самый неподходящий вариант из всех возможных.
Ничего страшного. Воскресенский скоро уедет, и всё забудется. О том, чтобы дать Ви знать о своих чувствах, даже речи не было. Во-первых, Макс и сам не был в них до конца уверен. Это было похоже на какое-то наваждение, временное помешательство. Может, он перегрелся на фотосессии, может, так проявлялся стресс от всех этих событий, может, это скоро пройдёт само собой? Во-вторых, он ни за что бы не осмелился признаться в чём-то подобном мужчине. Он понятия не имел, как это делается. Наверное, примерно так же, как и с женщинами, но чёрт его знает… Да и толку-то? Он бы и женщине никогда не признался, если бы она, подобно Воскресенскому, относилась к нему как к мебели, даже хуже — как к бракованной мебели.
Он прекрасно понимал разницу их положений. Всемирно известный фотограф и студент из провинциального города. Он даже моделью-то на самом деле не был. Ви просто рассмеётся ему в лицо. Его где-нибудь там — в Москве, Майами или Париже — ждут десятки таких, как Данила: ярких, красивых, знаменитых и уверенных в себе.
— Лицо не меняем! — вырвал его из размышлений недовольный возглас Воскресенского. — Что за выражение опять?! Кого хоронишь? Как муха сонная, честное слово. То скачет и дрыгается, то теперь сидит как деревянный!
Фотосессия закончилась без приключений. Макс стёр с лица макияж — его было совсем немного — переоделся и решил приткнуться в тихий уголок, чтобы не путаться под ногами во время сборов. Соня обещала отвезти его в центр. Сейчас она вместе с Воскресенским просматривала отснятый сегодня материал. Оба вечером собирались уехать в Москву и хотели быть уверены, что получили кадры нужного качества.
