Его что-то разбудило посреди ночи. Он долго лежал в темноте, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Максима, спавшего рядом, но понял, что сон пропал окончательно. Ви тихонько поднялся и ушёл на кухню. Времени было три утра. Уже сегодня после обеда у него самолёт, а у Макса поезд. Вот и всё. Двое с небольшим суток пролетели, словно их и не было вовсе.
Через полчаса Воскресенский вернулся в спальню и лёг в кровать. Под одеялом было тепло. Максим всегда был очень горячим, словно с температурой. Он ещё раньше это заметил, во время съёмок.
— Не спится? — спросил Макс, протягивая к нему руку.
— Разбудил тебя? — Воскресенский сжал лёгшие ему в ладонь пальцы. — Ещё совсем рано. Спи.
Парень перекинул через него руку и тихо произнёс, почти прошептал, на ухо:
— Я хотел спросить, почему ты… — он немного помолчал, потом продолжил: — Ты не хочешь меня, ну… по-настоящему?
Ви развернулся к нему:
— То, что я не набросился на тебя в первый же день, не значит, что я не хочу. Слишком рано — вот и всё.
— Почему рано? Я всё знаю…
— Ты ничего не знаешь, — улыбнулся Воскресенский, прижимая Макса к себе. — Это вовсе не обязательная часть программы. Многие пары вообще никогда таким не занимаются, потому что далеко не всем это нравится.
— Ну и пусть не занимаются! Почему
Ви сел на кровати и покачал головой:
— У нас очень мало времени, и если тебе не понравится — а первый раз тебе, скорее всего, не понравится — ты так и останешься с этими не самыми приятными впечатлениями и о сексе, и обо мне. Возможно, мы не увидимся несколько месяцев после этого. Не хочу всё портить. Я и так уже наломал дров.
— Можно подумать, что когда-нибудь потом всё будет иначе.
— Да, именно так и будет. Ты будешь доверять мне и не постесняешься сказать, если что-то не так.
Макс забрался на Ви и устроился на его коленях лицом к лицу:
— Я тебе доверяю. Мне хорошо с тобой. А если ты уедешь, я так и буду думать… я так и не узнаю… Ничего не узнаю. Когда тебя не было, я всё время вспоминал про ту фотосессию в номере. И даже про то, как ты накинулся на меня в гостинице, потому что мне нечего больше было вспомнить. Я не умею объяснять всё так хорошо, как ты, но ты ведь понимаешь, да?
— Я понимаю, — ответил Воскресенский, целуя любовника в губы.
Макс немного придвинулся к нему, обнял и начал целовать, настойчиво ёрзая по бёдрам Ви. Эта попытка соблазнения была такой искренней, милой и неловкой, что у мужчины подступил комок к горлу. Что он сделал такого хорошего в жизни, что получил этого удивительного мальчика? Чем он заслужил это счастье?
Ви легонько куснул Макса за нижнюю губу, провёл ладонями по его узкой спине от плеч к пояснице и шумно выдохнул:
— Чёрт, я ведь не железный! Я хочу тебя, очень-очень тебя хочу… — Он начал целовать его шею, плечи, выступающие ключицы, чувствуя, как от его поцелуев твердеет член Максима; у него самого уже давно стояло, с самого начала их разговора. — Безумно хочу…
Воскресенский на несколько секунд отпустил парня и нагнулся к стоящей возле кровати тумбочке, чтобы порыться в выдвижном ящике. Ему было почти стыдно перед Максимом за то, что он привёл его в эту квартиру и занимался с ним сексом на той же самой кровати, где когда-то спал с Данилой. Нет, Данила тут ни при чём, он был важной частью его жизни, и этого незачем стыдиться… Но уже после него, после пожара и долгих месяцев в больнице он спал в этой самой постели с многими другими (правда, ни с кем больше одного раза), и здесь всё нужное было под рукой на случай, если он вдруг встретит кого-то и притащит домой.
Он, ни на миг не переставая целовать Макса, уложил его на спину. Тот развёл ноги, словно этого и ждал. Ви не торопился — рядом было достаточно других чувствительных мест, которые можно было ласкать, гладить, сжимать. Когда его палец скользнул внутрь, Максим распахнул до этого полузакрытые глаза — от неожиданности, не от боли, и даже в почти совсем тёмной комнате было видно, как напряглись мышцы у него на животе, ноги он тоже непроизвольно свёл, но совсем чуть-чуть.
Воскресенский сделал несколько осторожных движений.
— Мне не больно, — тихо сказал Макс.
— Я знаю. Но ты сильно меня сжимаешь. Если ты передумал…
— Нет, я не передумал, — не дал ему договорить парень.
Ви старался быть очень нежным и аккуратным, он меньше всего на свете хотел причинить Максиму боль, хотя и понимал, что вряд ли удастся избежать её совсем. Он добавил ещё один палец, не сводя глаз с лица парня, чтобы понять, что тот чувствует.
Он сел удобнее и свободной рукой начал стимулировать член Макса, чтобы отвлечь партнёра от, возможно, неприятных ощущений, и, может быть, чтобы отвлечь себя: быть внутри — даже пальцами — оказалось настолько волнующе и сладко, что он стискивал зубы, чтобы не застонать. Ви осторожно растягивал парня и готовил, пока не почувствовал, что Максим уже не так напряжён и даже иногда приподнимает бёдра, реагируя на более сильное сжатие члена. Он попробовал ввести ещё один палец, но быстро передумал: он только замучает мальчика раньше времени.
