Он вернулся в комнату: мальчик поменял позу, раскинувшись на весь диван, но по-прежнему спал, невероятно красивый, совсем юный, беззащитный. На правой щеке остались следы от подушки, нижняя губа капризно, по-детски выдавалась вперёд.
Ви сел на стул, стоявший в паре шагов от постели. «Что мне делать с тобой? Как мне теперь уехать от тебя? Максим, мальчик мой, родной, милый, светлый… Моё сокровище, моё вдохновение… Ты простил мне все те ужасные вещи, а я… я опять собираюсь оставить тебя».
Руки невольно потянулись к рюкзаку, чтобы достать фотоаппарат и запечатлеть этот момент, но Воскресенский сдержался. Это было бы почти… нечестно. Он должен помнить сам, на всю жизнь удержать эти волшебные секунды в душе и сердце.
Они провели субботу практически не выходя из квартиры, Воскресенский только свозил Макса на обед в ресторан. Остальное время оба бездельничали и болтали, валяясь на диване: больше нигде они не могли бы вот так разговаривать, касаясь друг друга, обнимая или целуя. Они оба чувствовали оторванность от мира — ничего вокруг не существовало, были только они.
Утром Ви сказал то, о чём промолчал вчера: в понедельник у него был самолёт в Америку. Предстоящая съёмка для американского «Vogue» была делом, которое нельзя было ни отложить, ни пропустить. Макс не сказал ничего кроме: «Да, я понимаю». Сначала он был будто бы немного расстроен, но потом вернулся к прежнему радостно-спокойному настроению: у них был всего лишь один день, и надо было пользоваться тем, что есть.
— Поехали со мной завтра в Москву, — предложил ближе к вечеру Ви.
— Зачем? — спросил Макс. Его голова лежала на плече Воскресенского.
— Ещё один день вместе, вот и всё. — Рука Воскресенского легла на его коротко стриженые волосы. — И ещё одна ночь. В понедельник сядешь на поезд и вернёшься.
— В понедельник я должен быть на работе.
— Нельзя отпроситься на один день?
— Я могу позвонить, попробовать, — неуверенно начал Макс, но по тону было понятно, что он хотел бы поехать. Это давало им лишь сутки, большая часть которых уйдёт на дорогу до Москвы и сон, но даже если это были всего несколько часов вместе с Ви, то они того стоили.
Они приехали в Москву ближе к вечеру в воскресенье. Воскресенский загнал машину в гараж, чтобы потом специально не тратить на это время, и дальше они поехали на метро. Квартира Ви — большая трёшка на четвёртом этаже многоэтажки — была в десяти минутах ходьбы от станции «ВДНХ». Макс быстро пробежался по комнатам. В кухне и ванной был сделан хороший стильный ремонт, остальное оказалось весьма обыкновенным.
— Нет времени довести ремонт до конца, — пояснил Ви. — Я в Москве бываю месяца два в году, и всегда дел выше крыши.
— Тебе для одного не много места? — спросил Макс.
— Когда я покупал, то жил не один. Но да, она большая. Мне бы на такую тогда денег не хватило, но от бабушки полквартиры осталось в наследство.
— А вторая половина? — поинтересовался парень, только потом поняв, что вопрос был не особо тактичным.
— Вторая — младшему брату.
— У тебя брат есть?
— Есть. Я, правда, его лет пять не видел. Созваниваемся только по большим праздникам.
— Почему?
Воскресенский усмехнулся:
— Догадаешься с трёх раз? Родители даже по телефону со мной не разговаривают уже много лет. Я, пока учился и в Штатах работал, им особо ничего не рассказывал, а потом… Ну, я жил с мужчиной, в смысле постоянно жил, и здесь тоже. Конечно, они узнали. Теперь общаюсь только с тёткой, она сообщает, что с ними и как.
Макс ничего не ответил, только чуть поджал губу. Он вдруг живо представил себе, что будет, если Стас про них с Воскресенским узнает. Нет, даже думать про такое не хотелось.
Ви пошарил рукой за холодильником и включил его в розетку: по дороге они купили кое-что из еды на ужин и завтрак. Когда мужчина открыл дверцу, то сразу раздался возглас:
— Соня, мать её! Чтоб я ещё раз пустил её сюда!..
Воскресенский вытащил из холодильника пакет с чем-то, возможно, бывшим когда-то виноградом и одноразовый пластиковый контейнер с… хм, с плесенью. Конкретнее сказать было трудно.
— А если б я сюда до августа не приехал? Оно бы открыло холодильник изнутри и ушло. — Ви выбросил гадость в мусорное ведро и сполоснул руки. — Мерзость какая…
— Ты в августе приезжаешь? — спросил Макс.
Ви подошёл к нему и обнял:
— Мы что-нибудь придумаем. Я не хочу… не могу ждать до августа. Это четыре месяца. У меня в мае съёмки в Европе, ты можешь приехать ко мне.
Макс соединил руки на поясе Воскресенского.
— У меня работа и диплом. И загранпаспорта нет, а до мая вряд ли сделают.
— Когда вернёшься, начни делать. Но диплом остаётся… Слушай, а тебя в армию не заберут? — обеспокоенно спросил Ви. Ему это только сейчас пришло на ум.
— Не-а, у меня в начальных классах травма головы была. Даже маленькая вмятина осталась, вроде ступеньки.
— Тут? — произнёс Воскресенский, дотрагиваясь до головы Макса возле левого уха.
— Ага, тут.
— Я заметил, — прошептал Ви, касаясь губами волос мальчика.
***
