Смерти, которую он так ждал, не было, но сомнения в существовании Бога развеялись в пух и прах. Впереди предстояла долгая, лишенная счастья и радости, жизнь. Но все-таки это была жизнь, его жизнь. Вадим только теперь по-настоящему понял одно – он очень любил ее и очень хотел жить. Изгнанник с наслаждением вдыхал свежий морозный воздух, любовался голубым безоблачным небом, окружающими домами, магазинами, проезжающими машинами, идущими навстречу прохожими… Впервые, наверное, за всю свою жизнь он чувствовал огромную любовь ко всему, что видел вокруг, ко всему, что его окружало. Желание умереть пропало раз и навсегда. Вадим даже не замечал презрительных и высокомерных взглядов. В этот момент он очень любил людей и ему казалось, что окружающие его люди стали как-то добрее, приветливее, лучше, чем были обычно. Это и была любовь к жизни, жизни, которую он впервые по-настоящему научился ценить. Предстояло искать ночлег, но изгнаннику совсем не хотелось об этом думать. Он просто шел по узкому тротуару Мясницкой улицы и просто любил жизнь. Вадиму хотелось петь, прыгать, кричать, но вместо этого он молча, не смотря на сильную усталость, бодро шагал вперед. Такого превосходного настроения у изгнанника не было очень давно. Вскоре одна улица сменила другую, другая – третью, а впереди была целая жизнь и он ценил каждый ее момент. Проходя мимо православного храма, Вадим почтительно остановился.
– Слава Тебе, Господи – глубоко вздохнув, от всей души сказал он – что Ты не внял моим глупым мольбам о смерти! Слава Тебе, что Ты оставил меня в живых!
В который раз за этот сумасшедший день изгнанник глубоко и трепетно перекрестился и, открывая калитку церковного забора, решительно вошел на территорию храма.
В храм его не пускали из-за того, что Вадим был весь грязный и отвратительно вонял. Изгнанник, пороптав, кое-как с этим смирился и теперь стоял возле входа в церковь, крестился и слушал вечернюю службу. На улице по-прежнему стоял мороз и бедному бомжу, даже не имеющему под курткой свитера, было очень холодно. Но Вадим решил твердо – замерзну, а службу все равно отстою! После случившегося чуда изгнанник был настойчив и каждый день стоял возле храма. Он не знал ни одной молитвы и молился своими словами. О смерти он больше Бога не просил. Вадим решил жить, во что бы то ни стало, назло всем трудностям и неудачам. Перед началом утренней или вечерней службы он побирался и на полученные деньги, как обычно, покупал недорогие продукты, спирт и дешевые сигареты.
В ближайшие дни не было ни воскресения, ни большого православного праздника. В храм приходило мало прихожан и заработок изгнанника был невелик. Вадим еле сводил концы с концами, но упорно продолжал каждый день стоять возле входа в церковь, смиряясь со своим незавидным положением. Окончательно уверовав в Бога, он постоянно обращался к Нему за помощью и даже самое маленькое подаяние воспринимал, как Божью милость. Правда, каждый день его подкармливали, работающие в церковной трапезной повара, выносившие Вадиму на улицу что-нибудь съестное. Днем изгнанник все же покидал территорию храма и отправлялся искать помойки или клянчить деньги у прохожих, но к вечерней службе он обязательно возвращался к церкви. Как ни странно, нищих возле этого храма, кроме Вадима почему-то не было. Изгнанник воспринимал это, как Божью помощь – и без того скудный заработок не приходилось ни с кем делить.
За время проживания в Москве Вадим не раз пытался пойти на разгрузку вагонов, но каждый раз по каким-нибудь причинам ему это не удавалось. Сначала он роптал из-за этого, но, уверовав в Бога, кое-как смирился, решив, что нет на то Божьей воли. Смирился он наконец и со своим горьким положением бомжа. После этого жить стало намного легче – стало меньше уныния, ропота, обиды на жизнь и на людей.
По вечерам после окончания Божественной литургии изгнанник ждал, когда разойдутся верующие, после чего осторожно, чтобы его не заметил охранник, шел в туалет для прихожан. В сортире было достаточно тепло – возле стены проходила горячая труба. Вадим, на всякий случай, чтобы не вызывать подозрений, гасил свет и, заперев дверь, укладывался спать возле этой трубы, с большим наслаждением греясь после проведенного на холоде дня. Перед сном изгнанник выпивал пузырек спирта, съедал заранее припасенные продукты, курил и, засыпая молился Богу, прося у Него помощи в завтрашнем дне.
На территории церкви на ночь обычно оставался один охранник. Но он посещал туалет для работников храма и в сортир, где приютился несчастный бомж, не заходил. Тем не менее Вадим прекрасно осознавал, что рано или поздно его выгонят из этого теплого и уютного места и каждый день, молясь Богу, просил не лишать его своего единственного жилья. Так прошло несколько дней. Приближался новый год, и Вадим с горечью думал о том, что в новогоднюю ночь он будет так же в полном одиночестве и страхе изгнания валяться на полу сортира никому не нужный и не имеющий в жизни никаких перспектив.
