«Хорошо, что прошли те времена, когда было запрещено заводить семьи с людьми низших сословий» — подумал Габриэль, подобрал длинную прядь волос и спрятал под капюшон.
Это не помогло — девушка успела заметить фамильный герб на рукаве его рясы и отвела взгляд.
Лекарь и Габриэль всё ещё ехали друг напротив друга. Возле библиотеки они одновременно вышли. Напротив библиотеки стояла скульптура гигантской книги, окольцованной четырьмя змеями. Дорога к библиотеке была вымощена жёлтыми плитами, само здание обступала металлическая ограда. Библиотека и храм были старейшими зданиями Далагонда. Благодаря усилиям реставраторов им удалось сохранить первоначальный вид готической эпохи средних веков. Острые шпили башен библиотеки исчезали в небе, узкие окна сверкали мозаикой, крохотные балконы оплетали растения с ярко-красными листьями. Библиотека походила на усыпальницу древнего волшебства.
Косясь на лекаря, Габриэль шёл к воротам, и лекарь не отставал. Габриэль уже всерьёз начал думать, что лекарю тоже понадобилась какая-то книга, но не доходя до статуи, лекарь свернул в кофейный переулок, что пестрел от навесов и мигающих гирлянд, а Габриэль прошёл в ворота библиотеки.
Едва он переступил невидимую границу, гул разорвал ему голову — так ему показалось. Гул оказался столь невыносимым, что Габриэль согнулся напополам, и на жёлтые плиты закапали красные капли. Габриэль упёрся ладонями в плиты и заскользил на собственной крови.
— Змееносец! Тревога! — закричал кто-то. Раздалось несколько испуганных выкриков и женский визг.
Взревела сигнализация. Кровь растекалась по жёлтым плитам, геометрически точные дорожки бежали в разные стороны по периметру, чтобы встретиться на углах. Габриэль пытался подняться, но рёв сирены и слышимый им разрывающий голову гул прижимал его к земле. Ворота библиотеки двинулись и поплыли, перед глазами возникло раскалённое небо. Затем небо перекрыл чёрный человеческий силуэт.
— Это Манриоль! — удивлённо произнёс силуэт. — Эй! Здесь есть лекарь?…
Истекающий кровью Габриэль лежал без сознания посреди улицы.
Колбы летали в воздухе по повелению тонких рук. В стеклах очков руны отражались перевернутыми. С ровным лицом алхимик слушал бубнёж советника, что сидел на месте, где часом ранее сидел Габриэль. Сперва Хорькинс рассказывал что-то кольце, которое потерял пару месяцев назад, потом про договор, заключенный с министерством Другой Стороны. Раймон слушал его, не вникая в детали. Речи Хорькинса скрашивали скучную тишину.
Находясь в полутёмной магической лаборатории, Хорькинс выглядел как сувенир. Смуглый южанин, он рисовал себе голубую метку под левым глазом в виде спирали — особого символа его народа. Пальцы его сверкали кольцами, а в повязку, заменяющую длину волос, были вшиты золотые нити. Ряса его пестрела, как восточный ковёр, её украшали вышивка и узоры. Может быть, гуляя по площади в одиночестве он и казался картиной, которой стремился быть, но рядом с Раймоном, одетым в простое тёмное платье, с незамысловатой причёской в виде косицы или хвоста, становился тенью. Его настоящая тень жила на стене, и каждый раз, когда Хорькинс видел её, желал отвернуться. Свою тень Хорькинс ещё как-то терпел. А вот зеркала не любил. В зеркалах никогда не отражался мужчина, каким он желал быть. В них отражался горбоносый южанин с маленькими хитрыми глазками.
Хорькинс обладал даром телекинеза. В отличии от Раймона, который мог заставлять летать только алхимические приборы и вещества, Хорькинс умел перемещать в пространстве любые предметы, главное, чтобы они не превышали вес предметов, которые он мог поднять не прибегая к дару. Пользовался даром он редко — его руки часто бил тремор от нервного расстройства, и формулы не всегда выходили с первого раза. С очень несчастным видом он жаловался Раймону, что нервное расстройство он получил из-за постоянных переговоров с тёмными Змееносцами, а так же из-за Габриэля, который «неправильно» на него посмотрел. На обе жалобы Раймон одинаково советовал выпить вина и расслабиться, и Хорькинс всякий раз принимал это за предложение спуститься в погреб.
— Я бы на твоём месте не отпускал его в город. Вдруг сбежит в Башню?
— Его погулять не выгонишь. А до башни восемь часов пути.
Подперев щёку кулаком, Хорькинс наблюдал, как бледный алхимик с трубками, идущими от его носа, ловко управляется с лабораторными приборами. Только из-за этих трубок Хорькинс не согласился бы поменяться с ним жизнями. Разве что, на недельку-другую.
— Изгнанник. Без дара.
— Что дальше?
— Когда я был в отпуске…
Раймон написал мелом на стене какую-то формулу и уставился на неё.
— Сын твоих знакомых отправился в Чёрную Кобру. Как с ним связан мой сын?.. Он дома. Спит. С утра ему нездоровилось.
— Не его ли я видел утром по пути в город.
Раймон промолчал.
— Его, конечно, его, — продолжал Хорькинс, — спрятался в капюшоне и ускорил шаг, когда я шёл мимо.
— Эль отдыхает, — Раймон стёр формулу и вернулся к колбам.
