Положив фантик в кучу других, белый змеёныш пополз под кровать, недолго чем-то шуршал и выполз с пыльным клубком белых волос. Его он тоже положил в кучу «сокровищ». Фантики блестели на солнце, как драгоценности. В миске на тумбочке таяли раздетые конфеты — под каждой образовалась шоколадная лужица.
Габриэль сел на корточки перед собранной змеем кучей хлама. Пробки, фантики, монетки, скрепки, вилочка канапе… змеёныш проскользнул у Габриэля под локтем и положил на вершину сокровищ деревянную бусину. Среди хлама Габриэль увидел кулон. Символы на нём изображали метку Двуликой, религиозный знак, который рисовали на алтарях в храмах и на иконах. Две лозы: одна цветущая, другая высохшая — а если смотреть издали, обе лозы напоминали переплетённых телами змей. Отец никогда не снимал его, даже на ночь. Его когда-то носила мама. Габриэль взял кулон, и змей тут же кинулся к его руке в попытке укусить — ущипнуть, но Габриэль отмахнулся.
— Зачем ты его украл?
Змеёныш обиженно пискнул. С удивлением Габриэль заметил, что понял его интонацию особым внутренним чутьём, которого у него раньше не было. Он положил кулон на стол. Змей вытянулся, пытаясь его достать, щёлкнул пастью, и Габриэль сдвинул кулон в центр стола и пошёл в ванную. Змей вполз по его ноге и обвился вокруг талии. Габриэль спустил его на пол, но змей вновь обхватил его ногу и вскарабкался, как по дереву. Габриэль снова ссадил его на пол.
— Нет, туда я хожу один.
Змей расстроенно пискнул. Габриэль закрыл перед ним дверь и, оставшись один, змей начал издавать громкие писклявые звуки. Габриэль испугался, что его услышат, пришлось открыть дверь и впустить его.
Когда Габриэль принимал душ, змей играл на полу с мочалкой. Когда Габриэль чистил зубы, змей сидел на его плечах и пытался отобрать зубную щётку. Змей уронил с полок все баночки с шампунями и принялся гонять их по мокрому кафелю, проглотил кусок мыла и выкашлял большой мыльный пузырь.
— Прекрати, — не выдержал Габриэль. — Ты понимаешь, что ты змея? Змеи так себя не ведут. О, Двуликая! Змеи даже не кашляют. — Он внезапно замолк, решив, что разговаривает слишком грубо с даром богини. И тихо сказал: — Можешь просто… быть тише, ладно?
Змей замер, посмотрел на него и показал язычок. Габриэль вздохнул и снова повернулся к умывальнику. Позади своего отражения в зеркале он мог наблюдать, как змей подполз к двери. Габриэль обернулся, и змей пискнул.
— Тебя выпустить? — удивился Габриэль.
Он подошёл к двери и положил руку на ручку.
— Ты не будешь шуметь?
Выждав паузу, он открыл дверь, выпустил змея и закрыл дверь. Прислушался.
Тихо.
«Стоило попросить, — подумал Габриэль. — Он понимает меня? Или я его понимаю?»
После всех утренних процедур он собирался спуститься в лабораторию, чтобы успеть до пробуждения Хорькинса. Отец наверняка был там, он всегда вставал очень рано. Габриэль собирался выйти, но змей выскочил в коридор вперёд него — Габриэлю едва удалось поймать его за хвост. На счастье обоих в этот момент в коридоре не было слуг.
Попытки запихнуть змея в шкаф не дали результатов. Змей выворачивался, цеплялся за локти и волосы, пищал, кусался, и Габриэль был вынужден сдаться. Змей скользнул ему под одежду и спрятался в распущенных волосах, его белый хвост можно было принять за прядь. Габриэль снова ощутил то же, что и вчера — странное покалывание, внутреннюю силу, наполнившую его до кончиков пальцев.
— Тебя не должны видеть, ладно? — прошептал он. Змей лизнул ему щёку.
***
С Габриэлем здоровались слуги. Габриэль прошёл мимо, не поднимая глаз. Тина поливала сцинадпсусы. Увидев Габриэля, она улыбнулась и пожелала светлого утра. Когда он уходил, вдруг окликнула:
— У тебя шнурок на спине!
Габриэль поблагодарил её и ускорил шаг. «Шнурок» шевельнулся и спрятался под одеждой.
Вниз по изогнутой лестнице, затем направо мимо пальмы в горшке, мимо фиолетового факела к железной двери в конце коридора.
Едва переступив порог лаборатории, Габриэль ощутил странную дурноту. В лаборатории было свежо, едва ли причиной мог стать запах заправки «шумелки».
Отец уже колдовал над приборами: рисовал руны в воздухе, отправлял маленькие смерчи в кипящие котелки, жестами заставлял жидкости переливаться из колбы в колбу.
Как чары перед глазами возникли события прошлой ночи. Отец был бледен. Бледность осталась с ним с мгновения, когда он был так страшно напуган. Габриэль обнял его. Как и ожидалось, Раймон смутился, коротко обнял, торопливо сказал, что ему некогда, и выкрутился из рук, сделав поворот вокруг оси, при этом умудряясь удерживать в воздухе колбу с готовой пролиться жидкостью
Его смущение было слишком заметным. Слишком притягательным, даже провокационным. Габриэль лез к нему снова и снова, чтобы подловить момент, когда в лице отца отчётливо читалось: «я строгий, серьёзный учёный, убийца тёмных магов, всякие нежности не по мне», а вот глаза…
— Сегодня справлюсь сам.
— Мне нужна книга о фамильярах.
Отца просьба не удивила. И не отвлекла от работы.
— В нашей библиотеке нет?
— Только детские.
— А тебе уже взрослые подавай?
— Да.
— Ты взрослый?
