— Я бы на твоём месте, — осмелел Хорькинс и осёкся, когда Раймон взглянул на него поверх очков. Хорькинс перевёл всё в шутку и развёл руками. — Советую. Советник я. Ты за это мне платишь.
— Почему я до сих пор тебя не уволил?
— Хороший вопрос.
— Я подумаю.
— Клянусь, я видел Габриэля на улице. Он шёл к станции.
— Хорошо, — Раймон стал стягивать перчатки, и в его неторопливых жестах мелькнуло раздражение. — Я сейчас пойду и взгляну.
Он вышел из лаборатории и направился к спальне сына. Хорькинс, подбирая полы рясы, поспешил за ним. Раймон негромко постучал и распахнул дверь спальни. Привыкшего к полумраку алхимика ослепило солнце.
В комнате никого не было. Хорькинс хихикнул, а потом зашёлся притворным кашлем.
Раймон постоял немного, растерянно и задумчиво глядя на кровать. Очки его отразили солнечный блик, а во взгляде мелькнула догадка.
— Он в библиотеке. Утром он говорил… — его взгляд остановился на куче мусора в углу. Фантики и всякая мелочь. На тарелке с растаявшими конфетами сидели мухи. Дверцы шкафа по-прежнему подпирал стул.
В центре письменного стола лежал кулон, очень сильно похожий на… Раймон ощупал грудь. Догадка его подтвердилась — на столе Габриэля лежал его кулон. Должно быть, Раймон выронил его где-то в доме, а Габриэль подобрал и забыл отдать.
В комнате Габриэля всегда был идеальный порядок. Кроме чтения, не-волшебника часто можно было застать за уборкой. Он до блеска начищал подоконник, окно, несколько раз в день протирал книжные полки от пыли, подметал, обрабатывал хлоркой уборную, раскладывал статуэтки на полках и злился, если кто-то нарушал последовательность предметов или сдвигал вещи. Габриэль замечал каждую мелочь и тут же пытался исправить. Его комната была единственной комнатой в доме, где Тина никогда не убиралась. Поэтому при виде небольшого беспорядка Раймон даже обрадовался, а то в последнее время он думал, что стремление Габриэля к чистоте выглядит как-то болезненно. Сейчас он стал почти похожим на нормального подростка: мусорит в комнате, дерзит взрослым, без разрешения уходит из дома.
«Если Габриэль продолжит в том же духе, — подумал Раймон, — у него есть все шансы вырасти нормальным»
Сам Раймон в его годы вёл себя гораздо разнузданней. Его юность и молодость пронеслись как буря средь ясного дня, и Габриэль на фоне этой бури был тонким листочком, прилипшим к окну дома, где буйствовало веселье.
— Видел его на пути в город, — повторил Хорькинс и, глянув на тарелку с растаявшими конфетами, сморщил нос.
— Я велел ему лежать. С ним осталась Тина… Тина! — крикнул Раймон, услышав в коридоре её шаги.
Через секунду из-за двери показалось её обеспокоенное лицо.
— Пришло сообщение из лекарни, — сказала она, прежде чем он успел задать вопрос.
Щёки её не горели румянцем, что свидетельствовало о том, что Тина очень расстроена. В её руках был кристалл связи. Кристалл светился, это значило, что сообщение поступило недавно. Тина встряхнула кристалл, и все трое услышали голос лекаря Новела.
Уже через час Раймон и Тина находились в лекарне.
Всякому, кому не приходилось часто бывать здесь, это место могло понравиться. Лекари были приветливы, сама лекарня, светлая и тихая, жила размеренной жизнью. Здесь подавали вкусные обеды, больным разрешалось неограниченное время пребывать в комнате отдыха, где были настольные игры, живые картины со множеством каналов, музыкальные капли и большие уютные лежаки. Здесь всегда играла приятная музыка и работал буфет. Но Раймона, вечного узника чистых стен, бросило в дрожь ещё в холле. Он как никто другой знал об иной стороне этого места — тайного угла между моргом и реанимацией, могильнике, где лежали обречённые с катетерами и иголками в болящих венах, где слово «смерть» звучало чаще, чем слово «завтрак». Раймону посчастливилось побывать там лишь однажды, когда лекарь Новел показывал ему его будущее палату. Лучшее, чего они смогут предложить. Предсмертник. Место, откуда не возвращаются, снилось Раймону в кошмарах. Ведомый Тиной, он шёл по тихому коридору, а с ним здоровались лекари.
— Снова к нам?
— Сплюньте.
Он шарахнулся лекарши с капельницей, потом почти пробежал мимо операционной. Тина догнала его и вцепилась в руку, словно боялась, что он сейчас убежит как мальчик с приёма у зубоправа. Ужасы лекарни преследовали его, прячась в растениях в горшках, в улыбках персонала, в запахе пирожков, в отражениях зеркального пола.
В любой момент всё могло измениться.
