Габриэль промолчал. Жидкость вышла из колбы и плотным облаком застыла в воздухе. Раймон осыпал облако светящимся порошком. Облако поменяло цвет.
— Что хочешь узнать?
— Чем отличается фамильяр мага от фамильяра волшебника?
— Функцией. У волшебников фамильяр выполняет конкретную задачу, для которой он был призван. У мага фамильяры служат для резерва их сил и в качестве оружия.
В облаке вдруг прогремел гром, сверкнула молния, и облако ливнем пролилось в котелок с рисунком месяца на боку.
— Съезди в городскую библиотеку, там выбора больше. Есть целый шкаф, посвящённый фамильярам. Для этого придётся выйти из дома, Эль. Сесть на транспорт и доехать до города. Миссия точно не для затворников. Заодно, купи мне пирожное. Тина запрещает мне сладкое по совету лекаря. Как будто я умру от пирожного. Скорее, я умру, без него. Только не говори ей, ладно?
Габриэль закивал. Змей елозил под одеждой и щекотался. Кажется, он нервничал. Габриэль был почти уверен, что змей нервничает. Это было особое Чувство, что соединило его и его змея невидимой нитью. Габриэль чувствовал своё тело, руки, лицо точно так же, как чувствовал змеиный хвост у себя под одеждой — с одной лишь разницей: он не мог им шевелить.
Наверное, Габриэль надолго застыл в раздумьях, потому что отец вдруг отвлекся от работы и спросил, о чём он думает.
Ответить Габриэль не успел. Глядя на зелье в котле, он вдруг ощутил, как дурнота усилилась. При чём так неожиданно, что Габриэль сперва шатнулся, а потом рухнул на колени. Красные капли закапали на пол. Увеличились, поплыли и стали темнеть. Сперва они были красными, как кровь, затем потемнели, затем вовсе лишились цвета, расплылись, почернели, увеличились, и вскоре Габриэль мог видеть одну лишь темноту перед глазами. Темноту и нечеткие силуэты. Кровь из носа текла так сильно, что промочила рукава, и локтям сделалось мокро.
Габриэль очнулся уже над умывальником. Розовая вода текла в водосток. Кровотечение остановилось. Мокрая холодная рука протирала его лицо. От руки пахло химикатами. Габриэль не мог разобрать, что там тревожным голосом говорит отец. Наверное, что-то важное и успокаивающее.
Габриэль взглянул на своё отражение в зеркале над раковиной. Зрение прояснилось, но мир пока выглядел мутным. Габриэль неопределённо кивнул на вопрос отца, который даже не расслышал.
Он почувствовал себя лучше только лёжа в собственной постели. Краем глаза он успел заметить, как хвостик белого змея исчезает под кроватью, едва-едва касаясь отцовской туфли.
Почему змей, а не змея? Почему я решил, что он мальчик? — так некстати подумалось Габриэлю.
И ему вновь ответило Чувство.
Несмотря на остаточную дурноту, Габриэль уверил, что с ним всё хорошо — Раймону не стоило лишний раз волноваться. Конечно же, отец заметил стул, подпирающий дверцу шкафа, и спросил о нём.
— Приснилось, будто там монстр, — соврал Габриэль.
Раймон по-доброму усмехнулся и сказал, что единственный монстр, который живёт в этом доме, прячется в лаборатории и делает чудесные зелья, чтобы другие монстры не пробрались в дом. Раймон всегда так говорил, когда Габриэль был маленьким.
— Кто-то десять минут назад доказывал мне, что стал взрослым, а теперь признаётся, что боится монстров в шкафу?
— Кто-то до сих пор собирает фарфоровых уточек, — напомнил ему Габриэль.
— Это искусство, — с напускной серьёзностью ответил Раймон и поправил воображаемый галстук.
Габриэль улыбнулся, решив не говорить о том, что уточки эти лежат на каждом прилавке с безделушками, и их собирают дети — скупают, как только появляется уточка в новом наряде. Раймон подружился с продавцом ближайшей к дому лавки, и тот всегда оставлял ему экземпляры из новой коллекции. У Раймона насчитывалось пятнадцать уточек. Уточка-рыболов, уточка-знахарь, уточка-таролог… но любимой, была, конечно, уточка-алхимик. В звездной мантии и с колбой на клюве. Все уточки хранились на его рабочем столе возле папок с важными документами. Раймон был достаточно взрослым для того, чтобы позволить себе коллекционировать всякую дребедень. О том, что уточки — дребедень, Габриэль тоже решил промолчать. Отец и так это знал.
— Полежи немного, мне нужно завершить дело в лаборатории.
— Ты придёшь?
— Позже.
Когда отец вышел, стало тихо. Несколько минут Габриэль смотрел на дверь. Дверь приоткрылась, сердце вспорхнуло и тут же ухнуло вниз. Вместо отца пришла Тина. Габриэль посмотрел на неё так, что Тина застыла на пороге, и её румяное лицо стало белым.
— Всего один час, — с мольбой обратился Габриэль. — Я что, так много прошу!?
Виноватая улыбка Тины его разозлила. Это не она сейчас должна стоять в дверях и брать на себя вину того, кто бросил Габриэля и ушёл в свою проклятую лабораторию к проклятым колбам.
— Отец тебя любит.
— Хотелось бы слышать от него.
— Я ему передам.
— Уйди.
— Зачем так грубо? — Тина села на кровать рядом. — Он сейчас занят.
— Он всегда занят.
Габриэль завернулся в одеяло и отвернулся к стене, больше не желая с ней говорить.
***
