Я услышал, как мои матросы зовут меня, и откликнулся. Хозяин острова привязал прочную веревку к носу лодки, мы столкнули лодку в воду, и перевозчик потянул ее из мелководья, от острова. Его высокие, выше колен, сапоги, погружались все глубже, вот вода уже намочила края его длинной куртки. Мы не могли понять, что он хочет сделать, как вдруг он полностью опустился в воду, превратившись в огромную черную рыбу, и так сильно дернул лодку, что снова вода плеснула нам в лицо, и началась качка, как при шторме. Мы ухватились за края лодки, думая лишь о том, чтобы не вывалится. Не могу точно сказать, сколько времени длилось это. Внезапно потемнело, лодка плыла сейчас медленно и плавно, качка прекратилась. Рыба Куг плеснула в реке последний раз, выгнув черную спину и шлепнув по воде тяжелым хвостом, и в темноте блеснул речным серебром ее удаляющийся след. Я посмотрел на часы: было лишь четыре утра. Судя по рисунку созвездий, мы вернулись в наш родной мир.
Лодку нашу вынесло туда же, откуда нас утащила рыба. Мы, едва рассвело, возвратились к кораблю, и встревоженный боцман кинулся расспрашивать нас, где же нас носило так долго.
— Мы побывали у рыбы Куг в гостях! — закричал Сарта, как только мы поднялись на борт.
Матросы обступили нас и ждали со жгучим любопытством, что же он расскажет. Ведь рыба Куг — это старая морская сказка, легенды о ней одна страшнее другой.
— Рыба Куг живет на острове! — возбужденно и громко говорил Сарта. — У нее там шалаш, всякая одежда, котелки для супа, большущая коса. Возит, говорит, всех то туда, то сюда, а глаза такие страшенные!..»
Закрыв книгу, я задумалась. Если бы и мне такого проводника… Но, может быть, есть и другие пути и ходы? С того дня я решила при каждый благоприятной возможности исследовать Театр — кто знает, а вдруг я наткнусь на переход? Конечно, это опасно — ведь никто не вернулся, но, говорила я сама себе, разве в этом мире меня кто-то ждет и будет плакать из-за моего исчезновения?
Днем похолодало, но все же, ради праздника, нас после чая повели гулять в садик за Театром, младшие классы, и мальчиков и девочек. Решили строить снежную крепость.
Девочки помогали катать большие комья снега, а некоторые смотрели. Я села на скамейку, самую крайнюю в садике, и тоже смотрела. На сером небе за тучами виднелся тускло — желтый кругляш солнца. Мягко опускались на сугробы редкие пушистые снежинки. Я затянула посильнее завязки капюшона — в уши задувал ветер. Не хотелось ничего делать, только смотреть на снежную крепость и прятаться от ветра.
Внезапно мне подумалось вот что: мою семью заставили уйти из родного Ургела. Потом — из Анларда. Теперь у меня нет ни семьи, ни дома. И за эльфийское происхождение, наверно, тоже придется натерпеться. Не знаю, может, никто и не смотрит на меня высокомерно, но мне часто так кажется. Зато именно мне Театр открыл свою тайну, и только я вижу все эти удивительные вещи. Значит, в мире есть справедливость.
— Растанна! — позвала меня, заглянув за угол, в наш сад, дежурная из вестибюля. Я отряхнула снег с полы плаща и побежала к входу в училище. Интересно, что ей понадобилось?
— К тебе пришли, — сказала она.
На диване сидел Райнель и читал какую-то книгу.
— Растанна, здравствуй! — приветливо сказал он.
— Здравствуйте! — я сделала книксен.
— Мы хотим пригласить тебя на наш праздник. Госпожа Фарриста тебя отпускает, до вечера!
Как замечательно! Какие они все же добрые люди. Но, кроме меня, Тирлисы наверняка созовут немало гостей, все наденут все самое красивое и нарядное…
— Я очень рада и, конечно, пойду, но у меня нет ни одного праздничного платья, — раньше такие признания давались мне тяжело, а теперь я даже немного гордилась — не каждый ведь так честно признается, иной бы застыдился и промолчал. Но Райнель не обратил внимания ни на мою бедность, ни на честность, а спокойно продолжал:
— Это домашнее торжество, гостей почти не будет. Ты вполне можешь быть в школьном платье. Или Стелла даст тебе какое-нибудь из своих — ты уж поверь мне, это совсем неважно. Ну что, пойдем?
— Да, конечно!
Я решила ни в коем случае не надевать чужое платье, это мне показалось унизительным, в конце концов, форменные платья у нас хоть и не нарядные, но сшиты хорошо. То, что моя откровенность не побудила Райнеля посмотреть на меня с восхищением, немного смутило меня. Может быть, не надо так уж гордиться откровенностью? И было лучше, когда я говорила честно, но не хвастаясь честностью? Наверно, так…
Я попросила разрешения подняться к себе в спальню, а там взяла подаренную госпожой Ширх ленту. Все-таки вид будет более праздничный. Потом сбежала вниз, Райнель взял меня за руку, и мы вышли. В восемь часов он должен был проводить меня в училище.
