Стелла принялась убирать учебники на полку. Мне стало грустно. Значит, ее отец помогал нашим врагам, подкармливал их. Получается, что мы воюем, теряем друзей, свои дома, вообще всю прежнюю нашу жизнь, а он наживает деньги, живет на них привольно, учит детей. Интересно, вспоминает ли он пословицу: «У одного дом горит, а другой руки греет»? Я подумала о господине Тирлисе, вспомнила, как он сидит у камина с газетой, добродушный, с жилеткой, расходящейся на животе, как он отхлебывает яблочный сок из дорогой фарфоровой чашки. «У отца в торговле дела идут хорошо…» Он помогал нашим врагам, кто нас с мамой из дома выгнал, если бы не они, мы бы жили мирно в своем Тальурге… Впрочем, ведь десять лет назад он так же кормил нашу армию. Сложно все это понять. И все же, если я дружу со Стеллой, нельзя так думать про ее отца. Вспомнила я еще то, как господин Тирлис угощал меня то одним, то другим пирожным, подливал мне чай из тяжелого чайника… Нет, неблагодарно было бы думать о нем плохо, но как правильно думать — непонятно… Стелла не обратила внимания на мои терзанья, она показывала мне кое — какие свои игрушки, любимые книги, а потом нас снова позвали в гостиную.
Мы еще раз попили чаю, и Райнель пошел меня провожать обратно в Театр.
Снег шел все сильнее, но не сплошной пеленой, а красивыми мягкими хлопьями. Не помню, с чего начался разговор, но я рассказала Райнелю об Ургеле — что мои родные когда-то жили там, и про Башню Желаний. О своей мечте попасть туда промолчала, только сказала, что это вполне справедливо — раз у них вся земля разорена, то пусть хоть будет волшебная Башня. Райнель подумал о чем-то, а потом неожиданно повел меня в один из таких проулков, где низенькие дома и множество магазинчиков. Он показал мне витрину аптеки, а на ней — небольшие медные весы.
— Вот, видишь весы? Ты думаешь, в жизни все так и есть — если положено на одну чашу, надо уравновесить другой?
Я не знала, что тут сказать, это слишком просто, наверно, хотя…
— Это слишком просто, а жизнь, да, кстати, и справедливость, похожа вот на что, — он показал на другую витрину, на противоположной стороне. Это была мастерская часовщика. Я увидела за стеклом механизм из колесиков разной величины, сцепленных каким-то сложным способом, и движение одного было связано с движением другого. Мы посмотрели некоторое время на то, как колеса крутятся, причем — часть в одну сторону, а часть — совсем в противоположную, и весь этот хитрый часовой механизм, эти вращающиеся в разные стороны колеса, в конце концов, приводил в правильное движение стрелки и отмерял верное время. Я понимала, о чем хочет сказать Райнель, но словами это не смогла бы объяснить.
Снег скрипел под ногами, пушистыми горками ложился на ветки, сверкал в желтом круге фонарей. Помолчав минуту или две, Райнель задумчиво сказал:
— Тебе не стоит тосковать об Ургеле и, тем более, о Башне Желаний.
— Почему?
— Мне случалось сопровождать раза два отца, когда он отправлялся в дальние поездки. В гостиницах около границ или больших дорог встречаются многие… и торговцы, как мы, и лихие люди, любители приключений и легкой добычи…
— И что? Ты видел там ургельцев?
— Нет, не ургельцев… возможно, кто-то и был оттуда, но по очевидным причинам — скрывал. Но я два раза встречал людей, которые пробирались к Башне Желаний.
— И что, она исполняла их желания? — спросила я и стала ждать ответа, затаив дыхание.
— И да, и нет. Понимаешь, она все делала с подвохом. Если вспомнить, что Башня не помогала никому из ургельцев и что появилась она, когда последний князь от бессилия и ненависти проклял весь мир, то, ты же понимаешь, едва ли стоит надеяться на то, что там поселилась добрая волшебница. Я слышал самые неприятные истории… и те двое, кто дошел до Башни… Кстати, скажу тебе сразу, что идти им приходилось по пустым землям, где ничего не росло, вода в реке и колодцах была ядовитой или невозможно горькой, многие селенья или городки населяли только духи убитых… словом, ты понимаешь, ни у кого не вышло увеселительной прогулки… Так вот, каждый из тех двоих повернул обратно, так и не загадав желание.
— Ты говоришь подвох — а в чем?
— По — разному у всех. Что просят обычно у Башни? Богатства, удачи, еще каких-то благ… И вот, допустим, добыл человек богатство — а ночью его убивает и грабит вор. Или человек заболевает неизлечимой болезнью, и все, что он выпросил у Башни, ему уже не нужно. Ну, и многое иное… Я бы сравнил Башню Желаний с паутиной, на которую упала капля меда. Мед, паутина и гибель. Вот и все…
— А вот те двое — откуда они узнали, что такие ужасы бывают, их кто-то предупредил?
— Конечно, как же иначе. Около Башни — стражники, они собирают слухи со всего света, и кое — какие последствия исполненных желаний им известны. Они берут деньги за вход в Башню, от них мои знакомцы и узнали…
— То есть их пожалели и не взяли денег?
