Падал снег, и город выглядел сказочным. В некоторых окнах уже горел свет, хотя не пробило и четырех часов — было пасмурно и бессолнечно. За шторами, как в волшебном фонаре, двигались силуэты — кто-то танцевал, играл на рояле, дети бегали по комнатам. Всегда странно наблюдать чужую жизнь, а когда она закрыта от тебя, то можно и придумывать… Я даже забыла о том, что иду в гости. Все смотрела на чужие окна, падающий снег, крыши с серой или красной черепицей, фигурки — флюгера. Когда подходили к ратуше, как раз должны были бить часы. Собралось немало народу — всем хотелось посмотреть на то, как появятся фигурки и промаршируют под музыку. Остановившись, подождали и мы.
Около дома Стеллы был парк, она со старшей сестрой только что пришла туда. В середине парка стояли деревянные качели, на которых мальчики и девочки качались по очереди. Вообще там было много детей — они бегали, играли в прятки, тут и там мелькали их черные, синие или зеленые плащи.
Ужин был праздничный, и пирожные с клубничным кремом на десерт. После ужина играли в «Путешествия»: на картонном листе, до игры сложенном в четыре раза, расставили деревянные фигурки, по одной на участника. Играли Райнель, Стелла, ее сестра Джайма и я, а их отец сидел у камина, пил яблочный сок и курил трубку. Мой деревянный человечек первым пробрался через горы и леса — и я выиграла. Хотя, мне кажется, все Тирлисы поддавались и немного жульничали. Стелла пошла в обход озера, хотя у нее оставались золотые монетки (из картона), чтобы заплатить лодочнику. А Райнель свалился в пропасть — ему не хватило одного шага (и мне показалось, что он нарочно так выбросил кубики — один скатился со стола, и Райнель потом сказал, что там будто бы выпала всего лишь единичка).
Потом Стелла позвала меня в свою комнату. Как всегда, я подумала, что это удивительно и даже таинственно, когда семья живет в одном и том же месте из поколения в поколение. В доме — множество старых вещей, и мебели, и игрушек. И каждая вещь живет своей жизнью, у нее есть истории и воспоминания. Можно зайти в пустую гостиную, но она на самом деле не будет пуста — ты вспомнишь, как вечером отец подбрасывает угли в камин, а ты садишься около него, и начинается разговор, не о каком-нибудь деле, а так, о том и о сем… А на дверном косяке — карандашные отчеркивания, каждый год в день рождения мерили и отмечали твой рост. У тебя есть какая-нибудь деревянная шкатулка или хотя бы разноцветная коробка из-под чая, в которой уже много лет хранятся бусины, старинные пуговицы, какие-нибудь красивые мелочи — и многое досталось еще от прабабушки.
У меня нет ни дома, который бы помнил моих родных и мог бы рассказывать семейные истории, ни одной вещи, которая пережила бы несколько десятилетий. В училище я ни о чем подобном не думаю, но здесь начинаю чувствовать себя ненужной бродяжкой, пришедшей из ниоткуда. Может быть, неправильно полагать, что дом или вещи дают тебе право считаться в какой-нибудь части мира своей, но все же — мир так огромен, потому и хочется, как цветок прикрепляется корнями к земле, держаться за прошлое через семейные истории и воспоминания. А вещи и дом сделали бы их осязаемыми.
Мы сидели у камина в комнате Стеллы, и я спросила, как ей в новой школе, подружилась ли она с кем-нибудь, трудная ли там учеба.
Стелла рассказала, что у ее отца в торговле дела идут хорошо, поэтому теперь он смог отдать ее в хорошую, довольно дорогую школу, и она больше не переживает, что не станет тацовщицей.
— Там учиться сложнее, — рассказывала она, — но зато полезнее, да и интереснее, пожалуй.
Мы поразглядывали ее учебники — действительно, все дается намного серьезнее, и задания труднее. Я немного позавидовала Стелле, но постаралась прогнать это чувство. Если ты приходишь в гости, да и вообще — если ты кого-то называешь другом, то завидовать ему — это похоже на предательство.
— А чем твой отец торгует?
— У него сейчас три лавки. Всяким торгует — мукой, крупами, сахаром. Но он хорошо заработал, когда весной и летом была война.
— Почему?
— Отец делал поставки в армию, ну, не такие крупные, как самые богатые торговцы, но все же — очень трудно было добиться заказов, и потом, чтобы скупить большие партии муки и круп, отцу пришлось ездить в дальние деревни, в горы.
Но тут для меня был вопрос поважнее дальних поездок и трудностей господина Тирлиса.
— Куда же он все это возил, если Тиеренна не воевала?
— Ну да, отец делал поставки в аркайнскую армию.
— Но почему?!
— Как это почему? Мы же союзники. А десять лет назад, когда тоже была война между Анлардом и Аркайной, он поставлял провизию в анлардскую армию. Тогда он тоже неплохо заработал, мы смогли расширить торговлю, потом еще Райнеля в тот год отец определил в приличную школу. Мама у нас тогда болела, потому очень много ушло на лечение, но отец говорит — не то беда, когда надо платить, а когда нечем.
