— Нет, почему же… Ургел надо восстанавливать, сейчас они себе столицу отстраивают. Денег не брать они не могут. Тем более, считают, что весь мир им должен… Но ургельцы не могут полностью отказаться от своего прежнего прямодушия, или, лучше сказать, прямолинейности, и, взяв плату, они честно предупреждают…
— Даже не знаю… честно ли это…
Райнель пожал плечами.
— Во всяком случае, они полагают это справедливым.
Значит, еще одной мечтой меньше… Не то, чтобы я действительно надеялась дойти до Башни Желаний, но иногда, когда становилось тоскливо на душе или мучила бессонница, я представляла, как подхожу к Башне. У меня уже были придуманы три, на выбор, желания, и я перебирала их, ставя на первое место то одно, то другое…
Мы миновали вход в Театр, над которым снег падал на острые крылья химер, и подошли к двери училища.
— Я вам очень благодарна за сегодняшний праздник, — сказала я и подала ему руку. Но он не пожал, а поцеловал ее. Это меня смутило, но, видимо, так положено — хотя я вовсе не чувствовала себя взрослой барышней, которой целуют руки. Райнель смотрел мне в лицо. Неожиданно он произнес:
— Все-таки, Растанна, ты только кажешься простой, открытой и совершенно понятной — но, на самом деле, я уверен, ты не проста.
— Это плохо? — спросила я. Мне стало неловко от его слов, потому что не понятно, хвалит Райнель или ругает, и еще потому что я не привыкла, чтобы кто-то, кроме мамы, всерьез размышлял обо мне.
— Это… интересно, — улыбнулся он, открыл мне дверь, а потом отступил в ночь и снег.
Дни шли один за другим, занятия сменились отдыхом, отдых — репетициями или выступлениями. Так и наступил мой тринадцатый день рождения. Я не сказала о нем никому — все равно в училище праздновали только тиереннские праздники или какие-нибудь театральные события, а дни рождения отмечали в семьях.
Вечером, когда все улеглись, я подошла к окошку в классной комнате. Посмотрела на уменьшающуюся голубую луну, на полную красную. Подумала о своих родителях. Как жаль, что я никогда не видела отца. Несправедливо, что я никогда не жила в большой, настоящей семье — с мамой и папой, бабушками и дедушками, несколькими детьми. Но раз судьба так ко мне несправедлива, значит, непременно заменит чем-нибудь, я была уверена в этом. Еще немного посмотрела на снег, изредка поблескивающий искорками под фонарем, на небо, на котором темные облака то и дело прятали то одну, то другую луну. А потом отправилась спать. Завернулась в одеяло, спрятала замерзшие ноги. Мне снились какие-то чудесные путешествия, совершенно незнакомые, счастливые края, и когда я проснулась, то была такая радость, что я решила считать этот сон подарком судьбы. Может быть, он даже вещий.
Дальше этот день шел, как обычно, зато на следующий после обеда пришел Райнель и забрал меня в гости до вечера. Как я удивилась, когда увидела пирог с черникой и праздничные чашки, стол с белой скатертью. Все семейство собралось здесь, меня поздравляли и даже подарили два подарка — книгу со стихами и красивый кошелек. Правда, денег-то у меня пока не было. Но Тирлисы хором сказали, что был бы кошелек — а деньги найдутся. Потом отец Стеллы и Джайла ушли по своим делам, а Стелла, Райнель и я остались в гостиной пить чай с черничным пирогом.
— Я рассказала брату про наш список, — сказала Стелла.
Я посмотрела на Райнеля — не станет ли он смеяться над нами. Но нет, Райнель отнесся очень серьезно.
— Вы изучили историю Театра — и это правильно. Но вы исследовали то, ЧТО происходило — и не выясняли, и не могли таким способом выяснить — ПОЧЕМУ.
— И как можно выяснить — почему? — спросила Стелла.
— Наверно, надо почитать не только книги по истории Театра, но и о том, как и когда его стоили, и, главное — кто.
— Я итак знаю, кто и когда, — пожала плечами Стелла. — Тиммиан — Строитель, по приказу короля Густина. Это во всех учебниках написано.
— Ничего подобного, — улыбнулся Райнель.
Я страшно удивилась. Разве может такое быть, чтобы в учебниках была написана неправда? Стелла тоже смотрела на брата довольно хмуро. Она не любила, когда кто-то пытается оспаривать очевидное.
— Тиммиан достраивал театр, — объяснил Райнель. — Само здание при этом было уже больше чем наполовину готово. Трудно сказать, имел ли он право называться архитектором Театра. Если он изменил план своего предшественника, многое построил или переделал по своим чертежам — то да, а если нет…
— Ну, и как мы узнаем, кто же придумал первый план? — спросила Стелла.
— Я уже узнал. Когда ты мне сказала про ваши исследования, я решил действовать вашим же способом и на другой день пошел в библиотеку. Рыться в книгах пришлось дня два. Но теперь я знаю, кто был первым строителем — Марн Чернокнижник.
— Не слышала о таком, — с сомнением сказала Стелла.
— А ты, конечно, знаешь всех Тиереннских архитекторов от начала нашей истории? — спросил Райнель.
Стелла хмыкнула, но промолчала, и Райнель продолжал:
