— Это был эльф, — он слегка поклонился в мою сторону. — Но не думайте, на самом деле, едва ли он был злым колдуном. Скорее всего, его прозвище появилось вот из-за чего: во — первых, Марн был человеком очень ученым, и знания его были глубоки и разнообразны, не только в архитектуре. Но, кроме учености, он имел и дар волшебства. А тогда, двести лет назад, как раз начались события в Фарлайнском лесу, и эльфы создали свой город — Фарлайн. Каждый эльф без рассуждения считался чародеем, а раз чародей — то, по общему мнению, и опасный, и непредсказуемый.
Фарлайн… Ведь это и моя родина, по крайней мере, родина моего отца. Но я ни с кем не могу говорить об этом, а мне очень хочется узнать подробнее об этой стране, о ее жителях. Где-то там — мои родные. Ведь были же у моего отца родственники, может быть, он снова женился и у него — дети, мои братья или сестрички.
— Растанна, ты слушаешь? — Стелла потянула меня за рукав.
Я кивнула, но ничего не ответила. Райнель сказал о Фарлайне, и это почему-то выбило меня из колеи.
— Так вот, я и спрашиваю, — продолжала Стелла, — откуда это известно, что Марн не злой колдун?
— Двести лет прошло — мало что о нем вообще известно. Скажем так, это всего лишь мое ощущение. О Марне известно всего лишь три истории. На день рождения королевы Олведии, жены короля Густина, этот хитроумный эльф принес букет золотых роз — среди зимы, что всех поразило, да еще и вправду лепестки были из тонкого — тонкого золота, хотя были мягкие, как живые — и увядали, как живые. Чародейство, конечно, но не злое же. Еще случай — Марн встретил на деревенской дороге — уж не знаю, как он там оказался, дел у него, как я понял, вне города не было — мальчика, пастушка. И тот, будто бы, плакал, потому что сломался его пастуший рожок — на него наступил теленок. Марн сделал ему новый рожок, но, как стало понятно потом, когда на этом рожке начинали играть, то он не просто издавал ту мелодию, которую хотели получить, но еще и сам ее обрабатывал, изменял, усложнял… Итак, опять же, колдовство, но не такое, чтобы прозвать за него чернокнижником, — заключил Райнель.
— Ты говорил, там три истории, — сказала Стелла.
— Да, но третья, пожалуй, и не история, а… Кстати, мы весь чай выпили, да и пирог подходит к концу.
— Сейчас я налью еще один чайник и принесу хлеба с маслом. Только без меня не рассказывай, — и Стелла пошла на кухню, а я за ней. Мы наполнили большой тяжелый чайник, повесили его над огнем, прихватили с собой хлеб, масло, яблочный джем и вернулись в гостиную. Райнель продолжил рассказ:
— О Марне еще известно то, что когда шло строительство Театра, то Марн постоянно почти наблюдал за работами. И, что и напугало или, лучше сказать, отвратило от него многих, приходил даже ночью. Считали, что он занимается колдовством, наводит на будущее здание чары.
— Действительно, зачем приходить по ночам? — подозрительно спросила Стелла.
— Может быть, он проверял какие-нибудь расчеты? — рассердилась я. Почему она во всем подозревает эльфов, уж конечно, если бы архитектором был человек, у нее нашлось бы разумное объяснение.
— Ночью проверял расчеты? — вздохнула Стелла и поглядела на меня, как на несмышленого ребенка.
— Ну, неважно, — сказал Райнель, как мне показалось, нарочно, чтобы мы перестали спорить, — теперь ничего не докажешь. Важно то, что потом, на середине строительства, его выслали из Тиеренны, отобрав перед этим все чертежи.
— Но, тут уж или — или, — подумав, сказала Стелла. — Или Марн никакого чародейства не применял, и тогда нам неважно, кто он и что он. Или уж мы признаем, — она посмотрела на меня, — что он волшебник, и тогда будем искать о нем книги — надо ведь понять, как он мог заколдовать Театр. Я думаю, правильнее — признать, что он волшебник, это ведь все упростит. Сразу станет понятно, в чем корень беды.
— А если мы решим, что он — не волшебник, значит, опять все будет непонятно? — тут уж я начала всерьез сердиться, кажется, когда речь заходит о волшебниках, Стелле полностью отказывает логика. — Тебе нужно правду узнать, или найти самое простое объяснение?
— Я предлагаю как раз вот это — попытаться понять правду, — сказал Райнель миролюбиво. — Кстати, чайник закипел, разве не слышите?
Мы со Стеллой заварили еще чаю. Пока пили новый, душистый чай, Райнель рассуждал:
— Не надо заранее придумывать себе никаких теорий, надо просто — искать сведения. А потом сделать выводы, если мы, в самом деле, что-то найдем. Пока можно лишь вот что сказать: Марн, пожалуй, в самом деле, был волшебник, но это не значит, что он как-то заколдовал Театр. А мог и заколдовать — но все равно, не обязательно исчезновения связаны с его делами…
Мы со Стеллой согласились с ним, и я была очень рада, что мы с ней не поссорились.
— Я придумала вот что, — сказала Стелла. — Давайте создадим тайное общество. Будем изучать все, что сможем найти об истории Театра. А назовем наше общество, например, «Союз троих».
— Название придумывать обязательно? — спросил Райнель.
— Так уж положено.
