В пору мужания, когда мир воспринимался ещё как единое целое и не было крайних чувств зависти, ненависти, презрения, когда безмерно великою чудилась любовь ко всему утончённому, ласковому и живому, когда ещё сущи в душе отголоски юных страхов и есть смутное опасение, вдруг да запавшее вечером багровое солнце более никогда не поднимется над далёкой горной грядой; в этом зреющем, но ещё трепетном возрасте Арис чуть не погиб во время нашествия варваров на полис Ольбия. Тогда он был прогульщиком философской школы знаменитого по всему побережью Понта Биона, у которого Платон заповедал взять уроки зрелости. И потому Арис вновь оказался учеником, чем не особенно-то тяготился, поскольку давно желал выйти из-под незримой власти учителя, с которым всё чаще вступал в противоречия.
Виною сего набега стал сам алчный стратег Константин, из горделивой неразумности своей совершивший один за одним два похода на варваров. Из первого он вернулся с обильной добычей и, дабы похвастать своим воинским успехом, объявил, будто вытравил из земных недр и пленил богиню варваров, дочь Ехидны, полудеву-полузмею Горынишну, которую теперь ведут в эллинские владения под присмотром храброго войска.
На самом же деле стратег велел связать колонну пленников не шеренгами по трое, как обыкновенно водили полон, а в цепочку по одному, так что голова этой змеи уже давно вползла в город и стала сворачиваться в кольцо, тогда как само тело ещё волочилось по холмистой возвышенности, хвост же и вовсе уходил за дальний восточный окоём. Впереди поставил полуобнажённых, с длинными космами дев, которые в варварской стране были высоки и гибки станом. Восторженные жители Ольбии встречали победителя с пальмовыми ветвями в руках и поначалу принимались было считать добычу по головам, вслух размышляя, всем ли хватит рабов и рабынь и сколько придётся заплатить за взрослого самца, сколько за детёныша-отрока или отроковицу, но вскоре сбились со счёта.
И потому как смиренная верёвками ползущая эта тварь всё ещё перетекала с холма на холм, встречающей толпе добавлялось радости, и многие стали уже присматривать себе подходящий товар, ликуя и прославляя доблестного стратега полиса. Они даже обрадовались, что добычей стала не многоголовая дочь Ехидны, которая когда-то угнала у самого Геракла коней и ныне обитала в земных недрах Рапеи, стране диких лесов; эта ползучая дева-богиня, по разумению варваров, жена бога Змея Горыныча, и пленённая могла бы принести много бед, потрясений. Поэтому жители полиса воспринимали заявление Константина как приятную и полезную аллегорию.
А самодовольный стратег, сполна вкусив чести, ему оказанной архонтом Ольбии, горожанами, именитыми мужами и особенно капейскими купцами, уже тогда замыслил новый поход вверх по Гипанису и, едва распродав пленников, отправился в варварскую полунощную страну, на сей раз замыслив перейти Гилею и поискать добычи за горами, где, по слухам, и обитал варварский бог Змей. Архонт Ольбии, коему Константин преподнёс в дар дюжину пленённых отроковиц и серебряный посох, добытый в походе, был так польщён, что не препятствовал, положившись на волю богов. И напрасно Бион призывал стратега остановиться, ссылаясь на звёзды, предсказывал грядущую беду и по-отечески увещевал не ходить к полунощным варварам, не тревожить и не гневить их богов, не будить того самого Змея Горыныча, дремлющего в каменных пещерах. На худой случай советовал ещё раз наведаться в восточную сторону, где также обитали дикие кочевые племена, но уже покорённые однажды и потому ослабленные, не способные к мести.
Константин не послушал оракула, пренебрёг его советами, будучи уверенным, что за горами добыча легка, ибо все мужчины варваров в это время заняты уборкой урожая и охотой, а их селения остаются без защиты. Он ушёл на полунощь, пустив конницу берегом, а пехоту на малых речных судах, и к середине осени, после уборки винограда, привёл новый полон, числом ещё более, чем первый. Только на сей раз основу добычи составляли молодые женщины, множество разнополых подростков и даже малых детей, которых отдельными малыми связками везли на повозках. Когда-то тиран милетский издал неукоснительный постулат для архонтов, стратегов и воинов, категорически запрещающий пороть кнутами пленённых самок варваров и детёнышей, дабы не наносить им явных увечий, влекущих за собой шрамы и рубцы. Он велел вязать добычу только мягкими пеньковыми верёвками, кои бы не натирали шеи и запястья, как путы из конского волоса, давать одежду, если таковой не имеется или износилась в пути. Но, несмотря на подобные предосторожные отношения, приведённый на сей раз полон выглядел ужасно!
