Бион слыл оракулом и уже давно взирал на положение дел в полисе с горькой усмешкой, верно зная наперёд, чем всё закончится, однако архонту в помощи не отказал и, в свою очередь, собрал на площади распущенных на время беспорядков учеников, в их число входил и Арис. И не толпе, но им стал демонстрировать опыт по испытанию физического естества варваров. Он велел привезти и установить три огромных глиняных сосуда, в которых обычно хранили зерно, после чего заполнить их морской водой и в каждый опустить по одному связанному по рукам и ногам рабу из числа добытых в полунощной варварской стране, причём разнополых, разновозрастных, и наблюдать, что произойдёт. Первым перестал пускать пузыри и погрузился на дно молодой варвар-самец, которого достали и положили на обозрение толпе, чтобы каждый мог удостовериться в его смерти; за ним утонула самка, дольше всех продержался отрок. Уже захлебнувшегося, без признаков жизни, его вынули из сосуда, бросили рядом с другими умерщвлёнными рабами, но он вдруг отрыгнул воду, задышал и даже попытался встать на ноги, тем самым чуть было не испортив научный опыт. Отрока вновь запихали в воду, накрыли крышкой и скоро достали утопленным – замершая толпа капейцев и горожане облегчённо вздохнули. Однако для пущей убедительности Бион велел эскулапу рассечь тела мёртвых и показал ученикам, что строение внутренних органов варваров, как и у эллинов, то есть они не имеют жабр и не способны дышать на дне морском, как рыбы, и их могучие лёгкие, более напоминающие лёгкие быстроногих животных, сейчас отяжелели и огрузли, ибо оказались заполнены солёной морской водой.
Жители полиса, где уже более двух столетий существовала философская школа, а её здание в виде уступчатой семиярусной башни довлело над всей Ольбией, в том числе и крепостными башнями, давно прониклись к слову учёных и верили в силу науки. Опыт убедил их более, чем если бы Константин в тот час собрал войско, прилюдно поклялся, что нога варвара не переступит границ полиса, и с прилежным старанием исполнял зарок. На агоре и возле детинца остались только капейские беженцы, требующие теперь возмещения убытков; успокоенные вольные граждане разошлись по домам, но Бион учеников не отпустил.
И здесь, на агоре, он произнёс малопонятную, противоречащую законам Эллады фразу, но не разъяснил её сути:
– Демократия подла и отвратительна, ибо народ всегда слеп, не зрит, кого избирает, а управлять государствами должны философы, и никто более. Те, кто умеет добывать не хлеб насущный и даже не злато, а время. Ибо только оно – высшее благо.
После этого он увёл обескураженных учеников в башню, велел намертво затворить окованные крепостные двери, то есть заложить все железные засовы. Их закладывали только в двух случаях: во время осады, которых в бытность Ариса ещё не было, и когда ученики садились за столы, дабы вершить священнодействие, требующее абсолютной тишины и полной изоляции от внешнего мира, – копирование изветшавших библиотечных книг и свитков.
Час для священнодейства был неподходящим, и хотя бойницы первого яруса башни были наглухо замурованы, всё равно с улицы доносились отдельные крики и глухой, назойливый шум беженцев, поскольку школа главным своим фасадом выходила на торговую площадь. По уставу задавать вопросы учителю разрешалось, но лишь касаемые предмета изучения; спрашивать, отчего оракул отдаёт нелогичные приказы, все девять учеников посчитали неуместным и молча ему повиновались. Двойные, способные выдержать многодневный таранный бой двери заложили и изготовились разойтись по кельям, устроенным на первом ярусе, чтобы, невзирая на гомон толпы, взяться за перья. Однако оракул медлил и чего-то ждал.
Шёл третий год из четырех, отпущенных Платоном на учёбу в Ольбии, и Арис уже мечтал вернуться в Афины полноправным учёным, дабы самому преподавать в академии. Отправляя его в эллинские владения на берегах Понта, в философскую школу, по представлению учеников, обладающую более низким статусом, чем афинская, учитель, как всегда, не объяснил, зачем это нужно и какие знания он здесь приобретёт. Наказал взять уроки зрелости, но тогда наказ этот прозвучал неопределённо, без должной конечной цели. Было известно лишь то, что здесь пребывал Бион, совсем уже ветхий и загадочный оракул, мнением которого дорожил сам Платон, и присылал сюда своих учеников довольно редко, избирая таковых по не ведомым никому качествам и причинам. Поэтому напутствовал многозначительной фразой:
– Пусть тебя старец научит ходить и смотреть.
