То есть, скорее всего, супостат потопился от своего варварского, немыслимого отчаяния и безрассудства, не способный покорить могущественную, неприступную Ольбию и не желая сдаваться эллинам. Это наблюдали многие беженцы, а живущие у моря виноградари несколько дней потом находили на прибойных отмелях и зарывали в землю раздувшиеся, почерневшие бородатые трупы, в том числе и конские, дабы падаль сия не смердила и не портила нежнейшего вкуса зимнего винограда, весьма чуткого к воздуху. Но утратившие своё достояние и объятые страхом капейские купцы, вольные ремесленники окончательно обезумели и продолжали осаждать детинец, где располагался архонт. Они шли на приступ дворца стратега, требуя возмещения ущерба и немедленного сбора распущенного по домам ополчения, которое бы защитило их от варваров. Они даже написали петицию архонту, в которой обезумевшие уверяли, что варвары, пройдя по дну моря, незримыми доберутся до Ольбии и внезапно выйдут из воды, прямо под низкие береговые стены. Так они вышли к Пергаму Понтийскому и застали его жителей врасплох! И ещё пригрозили капейцы, что непременно напишут тирану Милета и в Афины, коли стратег полиса отвергнет их требования и не спасёт своих вольных граждан.
Молодого по возрасту архонта не особенно-то волновал нарастающий шум в городе, ибо он верил в счастливую звезду полиса и воспевал её в стихах. Потомок карийских племён, некогда переселившихся на полунощный берег Понта из далёкого Милета, через своих предков был причастен к выбору названия полиса: именовать Ольбией, то есть счастливой, первым стал далёкий его предок, когда построил каменные крепостные стены, о которые разбился не один набег скуфи сарской, чубатых сколотов, русов и прочих племен, обитающих за холмами, горами и в степях. Кроме того, он ещё недавно изучал в философской школе логику и потому пристально следил за поведением рабов, зная верную примету: если невольники ведут себя покорно, смиренно и в их глазах лежит вечная печаль, можно не опасаться набегов. И, напротив, когда они отводят взоры либо во взглядах сквозит ненависть, можно было ждать скорого возмущения или восстания. А это означало, что их соплеменники-варвары подошли к границам полиса и готовятся к набегу. По своему недомыслию он считал, что невольники не умеют скрывать своих чувств, поэтому не тревожился, глядя, как колобродит площадь перед дворцом, но, получив петицию, наконец-то внял мольбам и угрозам граждан, призвал стратега и велел послать гонцов созывать войско, пообещав возместить урон, причинённый нашествием варваров. Чтобы отпущенные по своим владениям ополченцы в неурочное время явились к Ольбии и встали на защиту города, требовалось не менее двух дней. Однако толпа более внимала всевозможным слухам, досужим вымыслам и, ожидая, когда варвары выйдут из моря и нападут, ещё сильнее напитывалась опасным, мятежным страхом. Многим уже чудилось, как из морских волн поднимаются зловещие ватаги полунощных племён и идут на приступ, поэтому теперь обезумевший народ в смятении норовил покинуть город и бился возле ворот, запертых по указанию стратега. Никто не надеялся, что городская стража и личная охрана архонта смогут противостоять коварному супостату, если он и впрямь выйдет из моря.
Пока собиралось войско, привести вольных граждан в чувство мог единственный человек – всеми уважаемый учитель философской школы Бион, предсказания которого будто бы начинали сбываться. И тогда гордый архонт снизошёл, призвал своего учителя и попросил научно развеять напрасные страхи капейских беженцев и погасить начавшуюся панику среди граждан Ольбии.
