Арис давно заметил, что дикие племена из полунощной стороны отличаются светлыми волосами и белокожестью, совсем непригодной для работы под жарким солнцем, поэтому жители полиса покупали подобных пленников с неохотой, не желая тратиться на одежду для рабов. Спросом более всего пользовались пленницы, которых обращали в наложницы и содержали в домах состоятельных граждан. И ещё отроки и отроковицы, которых с удовольствием покупали ремесленники, дабы с юности привить навыки всевозможных ремёсел. Большую часть пленников продавали в метрополию, то есть в Милет, и оттуда уже раскупали по всей Середине Земли. Тут же, взирая на новую добычу неутомимого в походах Константина, философ вдруг распознал его безоглядную глупость и варварскую хитрость пленников, которые нарочно избавлялись от одежды, чтобы ожечься солнечными лучами. Кожа на их плечах и спинах вздулась волдырями, изъязвилась, охватилась сукровичными коростами, и у многих полуобнажённых пленниц и отроков в гниющих, безобразных ранах шевелились личинки, отложенные мухами. Мало того, Арис узрел, что у большинства женщин и отроковиц посечены лица, но не плетью либо колючими ветвями тёрна, скорее всего, острыми камнями, то есть эти дикарки умышленно спотыкались и падали ниц, дабы причинить себе побольше вреда. Покорителя варваров хоть и встречали с кувшинами молодого вина, хоть и осыпали его розовыми лепестками, однако же без должной торжественному случаю радости, поскольку товар был сильно испорчен. И потому цены на рабов и рабынь сначала упали втрое, когда же раскупили всё более лучшее, и вовсе снизились до такой степени, что отроковицу либо отрока для плотских утех можно было взять за один обол – ровно столько стоила овца…
И вот спустя два месяца после этого похода, когда наконец-то выбродило и поспело молодое вино, а вся Ольбия предалась власти Бахуса и беззаботному веселью, кровожадные варвары внезапно явились в пределы полиса, причём не из-за холмов с полунощной стороны, а с моря, неведомым образом минуя сторожевые заставы на побережье. Когда архонту доложили, что они зорят никак не прикрытые, не укреплённые эллинские селения и жгут корабли в гаванях Капейского мыса, он не поверил, ибо знал от стратега, что варвары разгромлены наголову и не способны не то что перевалить горную гряду и совершить дерзкий набег, но и к сопротивлению в собственных землях. Он не верил, даже когда спасшиеся капейские купцы и ремесленники, побросав имения свои, побежали к Ольбии, дабы укрыться за её стенами. А уставший от походов и самодовольный стратег потерял бдительность и тешился со своими наложницами-полонянками во дворце, хотя возмущённые горожане уже собирались на агоре – торговой площади в верхней части города – и с ужасом обсуждали, какая неведомая сила вторглась в полис, сколько уже бед причинила, и призывали его защитить хотя бы город, на стенах которого оставалась лишь редкая городская стража. Наконец, Константин внял ропоту и выслал конных лазутчиков, чтобы, не предаваясь панике, самому удостовериться, так ли это, и разубедить своих трусливых соотечественников.
Разлетевшиеся вдоль побережья всадники и в самом деле узрели невероятное – разрушенный город Пергам Понтийский, разорённые дома ремесленников, виллы купцов и именитых вольных граждан по всему Капейскому мысу, сожжённые остовы кораблей у причалов, потоптанные конницей поля, виноградники. Однако самих варваров, сколько бы ни искали, сколько бы ни опрашивали беженцев, так и не обнаружили. Вероятно, сил у них хватило лишь на разбой, после которого они скороспешно покинули пределы полиса, не посмев даже приблизиться к стенам хорошо укреплённого города. Но перепуганные, избежавшие лютой смерти капейцы уверяли, что дикие полунощные племена хитры, сметливы и следует ждать ещё больших неприятностей. Дескать, они не убрались восвояси, а будто бы, предав огню богатый Пергам, дома ремесленников в посадах и мастерские, вызволили своих соплеменников-рабов, сотворили с ними некий обряд очищения и отправили на своих конях в полунощную сторону. Причём сотворили всё это за один день, от восхода до заката! Сами же подошли к морю и, выстроившись в колонну, не снимая доспехов, со своими длинными копьями и прочим оружием, вошли в волны морские и двинулись по дну в сторону Ольбии, которая в ясную погоду была отчётливо видна с Капейского мыса. И будто некоторые, имевшие лошадей, даже не спешились и верховыми отправились прямиком к городу через широкий лиман по дну морскому!
