Но, сколько бы Бион ни упражнялся, стараясь разгадать загадку сих варварских чернил, так и не смог проникнуть в суть и воспроизвести хотя бы одну каплю.
Несколько пергаментов, испещрённых невразумительными знаками и сильно изветшавших от времени, хранилось на заветных полках библиотеки под личным надзором Биона. Добытые им руны были не золотыми, а чёрными и алыми, ибо писались киноварью и аспидной краской. Причём эти свитки поражали размерами: иногда в полную меру бараньей шкуры, искусно выделанной, тонкой, как шёлк, и растянутой в две величины! Так что на каждой умещалось до дюжины столбцов и много тысяч знаков. Оракул не позволял ученикам даже брать их в руки, а когда рассказывал о прошлом и преданиях сколотов, то разворачивал эти свитки сам. И сам же иногда корпел над ними, пытаясь разгадать письмо и изведать тайны людей солнца: по всему Понту уже было не сыскать толмачей, которые бы могли прочесть эти варварские руны.
Когда-то в молодые годы Бион пришёл сюда из Афин, прослышав, что стратег Ольбии добыл в походе один такой манускрипт и желает его продать, но не может сыскать покупателя. Юный философ в тот час же отправился в Ольбию, выкупил у полководца свиток и остался на этих берегах, всецело погрузившись в тайны людей солнца. За долгую жизнь ему удалось раскрыть смысл лишь нескольких знаков и прочесть два десятка слов, начертанных на пергаментах, но, одержимый учёной страстью, он не терял надежд сам и заражал ими некоторых своих учеников. И говорили, будто два из них, а то и более по наущению Биона ушли в глубины Скуфи Великой, как некогда галикарнасский мореплаватель Ясон, чтобы сыскать заветные руны, но там безвестно сгинули.
Как только приводили пленных из полунощных походов, учитель в тот же час спешил на торжище и выискивал из их числа тех, кто умеет читать письмена варваров. Часто рабы вызывались сами и хвастались: мол, с малых лет сему обучены. Но, когда Бион выкупал их и являл взору древние пергаменты сколотов, или умолкали в страхе, или лепетали, дескать, обманули, дабы облегчить участь, на самом деле грамоты не ведают и знаки эти видят впервые. Однако мудрый и проницательный оракул зрел совсем иное: при виде рун пленники, как один, хитрили! Они не желали выдавать тайны своего письма даже под пытками лютыми и угрозой смерти, проявляя варварское, дикое упрямство. Иных распинали на крестах и по многу дней держали под знойным солнцем, но рабы заживо иссыхали в мумии и всё одно молчали. Бион же верил, что разгадает загадку сколотских манускриптов и когда-нибудь их прочтёт, поэтому своих немногочисленных учеников учитель заражал дерзкими замыслами познания и некоторых, кто проявил приверженность к его увлечению, по окончании школы отсылал в странствия по землям Великой Скуфи.
К тому времени, когда Арис приехал в Ольбию, пергамент на Понте производили только в одном селении – Пергаме Понтийском, что был на Капейском мысе. Однако этим ремеслом владели уже не ясные сколоты, которых давно рассеяли по всему побережью, а эллины, объединённые в закрытый союз капейских пергаментщиков. Просвещённые греки превзошли варваров в искусстве выделывать кожу, тайну которого передавали от отца к сыну и хранили как зеницу ока. А случилось это после того, как произошёл раздор, мотивы коего для жителей Ольбии и доныне оставались неясными. Чаще говорили: мол, греки похитили у варваров секреты ремесла выделки пергамента и выдворили их прочь за пределы полиса и хоры, дескать, из-за упрямства и несносного нрава ясных сколотов.
А ещё твердили: мол, среди ремесленников произошла обида – люди солнца не смогли соперничать с эллинами в искусстве выделки, погрузились на корабли, уплыли за море и там, в Мизии, основали свой город, который теперь назывался Пергамом. Эта молва казалась правдивее, ибо пергамент, что теперь выделывали заморские ремесленники-сколоты, был много хуже, грубее и толще, чем понтийский. По истечении даже малых лет он высыхал, синел, и свитки становились заскорузлыми, неразгибаемыми, лопались и рассыпались в труху. Тогда как пергамент капейский всегда оставался белым, мягким, ласкающим не только взор, но и руки, к нему прикасавшиеся. И чернила на него ложились ровно, впитывались крепко, и перья писцов не запинались, не оставляли пятен, – настолько гладкой была кожа. Кроме того, капейские ремесленники-греки производили особенный пергамент для барабанов, пользующихся спросом во многих странах Середины Земли, всего запада и особенно в Риме, где любили торжествовать победы и проводить всяческие празднества под звук звонкого инструмента.
