Флор вытянул железный прут из засова, распахнул серую пластиковую дверь — длиннющую, высотой по грудь человеку. Войдя в загородку, буркнул что-то, чего я не понял. Затем он через ограждение перепрыгнул в соседнее стойло; свиньи с жутким лающим визгом, исходившим из множества глоток и в то же время, казалось, издаваемым одним-единственным животным, бросились врассыпную и сбились в углу. Вскоре они утихомирились, их насторожившиеся было уши опять повисли. Флор прохаживался между ними, поглаживал то одну, то другую по щетинистой спине — голой рукой, так как перчаток на нем не было, я только сейчас это заметил; он дал пинка одной не в меру любопытной свинье, которая его обнюхивала и норовила ухватить зубами резиновый сапог. Взглядом он снова проинспектировал их всех, потом перемахнул на мою сторону. Мы вышли из помещения и направились к другому свинарнику, поновее, к нему-то и предполагалось сделать пристройку. По пути он прихватил ведро, метлу и поставил их в нишу, где уже стояли вилы самой разной формы. В этих стойлах обитали свиньи поменьше, подсвинки — что-то среднее между поросенком и взрослой свиньей. Они захрюкали и разбежались в стороны, едва мы вошли, но сразу же опять приблизились и вытянули в нашу сторону влажные пятачки. Вроде бы вонь здесь была более сносной; глаза тоже не так сильно щипало. У последней загородки мы остановились. Каким-то образом, так что я даже не заметил ее прихода, рядом с нами очутилась жена Флора; она бросила на меня быстрый взгляд и, кажется, кивнула. На лбу у нее блестели капли пота, влажной была даже прядь, выбившаяся из-под платка (надетого вместо вчерашней бейсболки) и свисавшая на лицо. Она вложила мне в руку нечто, напоминавшее весло, но гораздо легче, почти невесомое. Оба они взяли по такой же штуковине. Флор подал мне знак, и я следом за ним перешагнул через ограждение, здесь более низкое, доходившее нам до бедер. С выкриками, звучавшими как проклятия, вернее, как одно повторяющееся проклятие, он направился к противоположной стене прямоугольного загона. Большие поросята от него убегали, устремляясь прямо на меня, потом вдруг резко притормаживали и подвигались то взад, то вперед, колыхаясь как единое тело, трепещущее от страха. За моей спиной женщина с усилием подняла пластиковую дверь, как я теперь сообразил, достаточно тяжелую, а сама отошла к стене. Она что-то сказала, но я опять не расслышал из-за маски. Флор рукой поманил меня к себе, и как только я шевельнулся, животные снова забегали. С хрюканьем метались они туда и сюда, все время норовя сбиться в кучу; наталкиваясь на меня, они падали, перевертывались, и вся эта суматоха продолжалась, пока я не остановился рядом с Флором, тогда поросята снова сбились все вместе. В основном они, навострив уши, смотрели прямо на нас, лишь некоторые отворотили рыла в сторону. Хоть стойло было открыто, они не убегали. Тут Флор, подтолкнув меня, медленно двинулся вперед. Я, так же медленно, шел рядом с ним. Опять раздались его выкрики, теперь звучавшие мягче, не так резко. Поросята, будто поняв, что ничего другого им не остается, и тут же забыв, что мы находимся у них за спиной, начали покидать стойло. Один за другим они разворачивались, опустив рыльца к полу, и бежали по длинному проходу и рампе (кто это так быстро ее соорудил? в прошлый раз я этого перехода не заметил) в другое строение; там они вбегали в пустую загородку, посередине которой лежал сноп соломы, а в автокормушке на стене их поджидал корм. Лишь изредка, если одно из животных останавливалось и его поведение сбивало с толку тех, что бежали за ним, требовался легкий толчок погонялкой. К непрекращавшимся крикам Флора добавились выкрики женщины, которая замыкала процессию; то были странные, первобытные звуки.
