Командующий фронтом Гиттис возложил вину за неудачи на главкома И.И. Вацетиса. При этом в штабе Южного фронта были убеждены, что отход не будет глубоким — предполагалось восстановить положение с помощью не пострадавших в операции 9-й и 10-й армий.
Однако в ночь 24–25 мая конная группа белых прорвала фронт 9-й армии на реке Северский Донец, ударив в стык 16-й и 23-й дивизий и наступая на станцию Миллерово. Противнику удалось выйти в тыл 16-й и во фланг 23-й дивизии[1045]. Командующий Южным фронтом Гиттис требовал ликвидации прорыва, считая, что он осуществлен незначительными силами. Но, как выяснилось, штаб фронта был плохо информирован, поскольку белые прорвались силами III Донского корпуса. По мнению члена РВС фронта И.И. Ходоровского, из-за незнания обстановки «директивы Юж[ного] фронта были совершенно нежизненны и находились в вопиющем противоречии с действительностью»[1046].
И хотя белые развивали свой успех против 9-й армии, однако на протяжении нескольких дней (25–31 мая) командующий фронтом Гиттис не дал ответа на запрос армейского руководства, на какую линию допустимо отвести войска. Между тем обстановка продолжала ухудшаться. Фактически 9-я армия была разрезана на две части — 16-я дивизия отступала на северо-запад на соединение с 8-й армией к станице Митякинской, а 23-я и 14-я дивизии — на север и северо-восток. Глубина прорыва к 29 мая достигла 75 километров. Прорвавшаяся конница белых стремилась выйти на соединение с вешенскими повстанцами, что было осуществлено 7 июня силами конной группы генерал-майора А.С. Секретева и предопределило отход всего советского Южного фронта[1047]. Фактически между отброшенными на северо-запад 13-й и 8-й армиями советского Южного фронта, с одной стороны, и отброшенными на северо-восток 9-й и 10-й — с другой, образовался разрыв, с каждым днем расширявшийся. Соседняя с 9-й армией 10-я армия отступала по Дону от Золотовской и Семикаракорской до Верхне-Курмоярской, в результате чего левый фланг 9-й армии оказался открыт. 14-я дивизия находилась под угрозой окружения. Наконец, 31 мая командование 9-й армии заявило Гиттису, что считает необходимым отвести войска до линии реки Чир, на что было получено разрешение.
Около месяца с конца апреля по конец мая Всеволодов, по всей видимости, не имел постоянного назначения. Судя по всему, в это время он находился в Москве. 26 мая 1919 г. он должен был выехать из Москвы в штаб Южного фронта в Козлов[1048]. Троцкий 27 мая даже интересовался по прямому проводу, выехал ли Всеволодов[1049]. Уже 29 мая Всеволодов был в штабе фронта[1050]. Предполагалось, что генштабист займет ответственную должность начальника штаба фронта[1051], но таковым Всеволодов пробыл всего несколько дней. 28 мая Троцкий предложил назначить помощником командующего фронтом бывшего Генштаба генерал-майора Н.В. Пневского, ранее служившего помощником управляющего делами РВСР[1052]. Однако в итоге кадровые перестановки оказались иными. Вместо Всеволодова пост начальника штаба фронта достался Пневскому, а сам Всеволодов получил назначение командующим хорошо знакомой ему 9-й армией вместо своего прежнего начальника П.Е. Княгницкого, назначенного в распоряжение правительства Бессарабии.
По-видимому, назначение согласовали 2 июня, однако документальное оформление запаздывало. В силу этого уже 3 июня, до задержавшегося приказа о назначении[1053], Всеволодов отправился к новому месту службы. Лишь 6 июня приказом РВСР № 89 Пневский был официально назначен начальником штаба Южного фронта, а Всеволодов — командармом. 8 июня соответствующий приказ был подписан председателем РВСР Л.Д. Троцким[1054]. Если бы Всеволодов был подлинным белым агентом, а не спонтанным перебежчиком, тогда его назначение начальником штаба фронта могло серьезно повредить красным, а кроме того, он бы наверняка попытался задержаться на этом посту. Причины его стремительного перевода на должность командарма еще предстоит установить.