22 июня, получив случайно сведения о местонахождении 14-й дивизии и выяснив, что 22 июня 23-я дивизия еще должна только прибыть в Секачев, а 14-я дивизия лишь 23 июня должна занять хут[ор] Булгуринский, Ходоровский, сообщив об этом в штаб Южного фронта запискою (в деле), вечером в 22 часа, взяв с собою пом[ощника] нач[альника] опер[ативного] отделения Тимофеева, фотограмметриста Наумова, нач[альника] пол[евого] штаба 23-й дивизии Степанятова и с 15-ю кавалеристами выехал по направлению на Секачев, но, встретив 23-ю дивизию и, по его словам, пропустив ее, не доехав до Секачева, не найдя командарма при дивизии, вернулся в Елань, тогда как мог, выполняя возложенный на него Революцией долг, попытаться проехать в Сенновской на соединение с командармом или до соприкосновения с противником, так как эскорт, с которым он ехал, был достаточный для этого.
Командарм Всеволодов по выезде из Сенновского штабов 14-й и 23-й дивизий, с коими выехали т.т. Михайлов и Петров, остался в Сенновском. На другой день, т. е. 22 июня, командарм Всеволодов призвал красноармейца комендантской команды Ивана Прапошина и написал ему записку, адресованную коменданту штаба Шаткову, о выдаче Прапошину жалованья за 1½ месяца, которого он, Прапошин, еще не получал, причем, как утверждает тов. Прапошин, будучи 22 июня в Сенновском, сделал пометку на записке, что последняя пишется в «хут[оре] Секачев 24 июня». После чего т. Прапошин выехал из Сенновского между 17 и 18-ю часами, оставив командарма.
Между тем уже 21 июня выступившая из Сенновского 14-я дивизия, части которой ночевали также в станице Сергиевской и в хуторе Орловском, примерно в 7-10 верстах от Сенновского, встретили, по словам т. Петрова, под Сергиевской станицей конные разъезды противника, принадлежащие к частям 4-й дивизии Мамонтова[1175].
Для выяснения вопроса об умышленности перехода Всеволодова на сторону противника или об случайности его задержания в Сенновском проникшим туда разъездом частей войск Деникина[1176], необходимо остановиться на работе Реввоенсовета 9[-й] армии и командарма Княгницкого[1177], который командовал армией до Всеволодова и при котором последний был начальником штаба.
По показанию т. Петрова, командарм Княгницкий был весьма мягкого характера, порой доходящего[1178] до комизма. До призыва на военную службу, как показывает тов. Суходольский, Княгницкий был инженером-архитектором, лишь во время войны начал военную службу и достиг чина подполковника. Его в штабе армии считали за человека беспринципного и слабовольного, ввиду чего в разговоре по прямому проводу из Михайловки в Морозовскую товарищ Дашкевич, тогда член Реввоенсовета армии, предлагал тов. Барышникову, тоже члену того же совета, «держать Княгницкого в руках». При таком положении вполне заслуживает доверия и соответствует действительности показание т. Шаткова, заявившего, что Княгницкий был очень слабохарактерный человек и «фактически армией управлял весь Реввоенсовет в целом и каждый член совета в частности», вдаваясь в мелочи.
Результатом такой организации командования армией явился случай, связанный с отходом армии с линии Донца и Дона. Проект приказа об отходе, ввиду создавшегося положения на фронте, был написан 1 июня и доложен командарму Княгницкому в 20 часов, но, как показывает т. Суходольский, члены Реввоенсовета армии вмешались в оперативные распоряжения, и приказ за № 4120 был лишь подписан 2 июня.
Между тем, по показанию т. Степина, бывшего тогда начдивом 14, разгром 14-й дивизии, вследствие чего была ею потеряна чуть не вся артиллерия, зависел от несвоевременности отдачи приказа об отходе с линии рек Дона и Донца. При этом т. Степин высказывает предположение, что если бы приказ был отдан на сутки раньше, то и тогда, имея в виду уже обозначившийся обход флангов армии, лишь переходом дивизии на 60 верст можно было бы спасти артиллерию дивизии. По-видимому, военные специалисты в штабе 9-й армии во главе с вр.и.д. наштармом Суходольским вполне понимали критическое положение армии и заготовили приказ об отходе, который и был доложен и на сутки раньше его подписания. При таких условиях, как показывает т. Шатков, Всеволодову было трудно работать, т. к. он, Всеволодов, был совершенно другого характера, чем Княгницкий. Свидетели, в том числе и Петров, который значительное время, будучи комиссаром штаба при Всеволодове, бывшем тогда начальником штаба, непосредственно соприкасался с ним, характеризуют как человека самостоятельного, честолюбивого, старающегося показать свои знакомства и связи, благодаря которым он может сделать многое для лиц, которые будут работать с ним в контакте.