Штаб округа помещался на большом пароходе. Достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть, что генерал Зайончковский ревностно служил и прислуживал большевикам не за страх, а за совесть. При таких условиях, при моем решении бежать на Дон, сотрудничество было невозможно и неприемлемо. Поэтому, несмотря на категорический приказ генерала остаться, я, с наступлением ночи, взял свои вещи и, незаметно выбравшись на сушу, отправился на вокзал. Я решил во что бы то ни стало пробираться на Дон[1387].
Придя на вокзал, я увидел перед собой поезд главнокомандующего Восточным фронтом Вацетиса[1388]. Узнав о моем положении, Вацетис приказал мне ехать в его Ставку в город Арзамас. В поезде купе было предоставлено мне и моей семье.
На следующий день я прибыл в Арзамас. Вацетис очень боялся покушения на его жизнь и был чрезвычайно осторожен. Он не принял меня и приказания отдавал не лично, а через адъютанта. В одной комнате находился Вацетис, в другой — его адъютант, а в третьей — я. Адъютант был посредником; он поочередно подходил то к Вацетису, то ко мне. Так мы вели переговоры.
Вацетис, подробно расспросив меня о моей службе, предложил мне остаться на Восточном фронте. Но я категорически отказался, прося назначить меня на Южный фронт. После долгих переговоров и разных казуистических вопросов Вацетис наконец согласился и дал мне предписание отправиться на Южный фронт в распоряжение генерала Сытина[1389], командовавшего Южным фронтом.
Не задерживаясь, я отправился на Южный фронт, куда и прибыл 4 ноября 1918 года.
В первых числах ноября 1918 года я прибыл в город Козлов, где стоял штаб Южного фронта. Помощником главнокомандующего Южным фронтом, генерала Сытина, был генерал Носович[1390]. Члены Революционного военного совета фронта: Колегаев[1391], Шляпников[1392] и Баландин. Управляющим делами Совета был Плятт[1393]. Все без исключения были евреями[1394].
В этот начальный период Гражданской войны каждый порядочный офицер — за редким исключением — помышлял о бегстве к белым. Лишь несколько позже, когда к нам дошли слухи о репрессиях белого командования, число желающих бежать значительно сократилось. Многие офицеры, испуганные суровой расправой и даже самосудом, допускавшимися белыми, отсрочили надолго свой побег, а многие — и вовсе отказались от него.
Действительно, офицеров, перебегавших к белым, немедленно арестовывали и сажали в концентрационный лагерь. Их там мучили бесконечными допросами, не лучше, чем у красных, и часто расстреливали. По некоторым слухам, был расстрелян даже сын генерала Брусилова[1395], недолго командовавший одним красным полком. Разительным примером был также Генерального штаба полковник[1396] Ролько. Он командовал у меня, в IX армии, четырнадцатой дивизией. В 1919 году, при общем отступлении IX армии, он перебежал к белым; он рассчитывал свой оперативный боевой опыт, приобретенный у большевиков, поставить на службу белым и всецело подчиниться белому командованию. Но он ошибся: измученный четырехмесячным следствием и бесконечными допросами, он, наконец, был предан военно-полевому суду и лишь мои показания и заступничество спасли ему жизнь. Оправданный, но выброшенный за борт без права участия в Белом движении, Ролько поступил простым матросом на торговое судно в Константинополе и в 1920 году, разочарованный, надорванный и изверившийся в судьбе, он решился на отчаянный шаг — вернуться к красным.
Так белое командование бичевало и отталкивало от себя тех, кто шел к нему навстречу с открытой душой и чистым сердцем, горя желанием бороться против красных. И таких офицеров, схваченных и посаженных в концентрационные лагеря, насчитывалось около тридцати тысяч!
Одно время я сам колебался — бежать или нет. Прибыв в штаб Южного фронта с определенным намерением не служить, а бежать к белым, я не решился посвятить в свои планы моего товарища по Николаевскому кавалерийскому училищу генерала Носовича, бывшего в распоряжении главкома Сытина. Оригинально, что генерал Носович сам в это время задумал бежать к белым, но не решался открыть свою тайну мне.
Я просил генерала Носовича назначить меня на Кавказский фронт, откуда, я полагал, легче было устроить побег к белым.
В тот период Гражданской войны Кавказский фронт был развит очень слабо. XI армия насчитывала семьдесят пять тысяч штыков и сабель и была растянута более чем на 240 километров, а XII армия была еще в зародыше, только что начав формироваться. Чтобы попасть в XII армию, нужно было проехать на автомобиле по астраханским степям, откуда можно было взять любое направление и скрыться в горах Северного Кавказа. Меня непонятная сила тянула на Кавказ, где были свободные просторы, широкая возможность всяких случайностей и совершенное отсутствие контроля со стороны большевиков.
Генерал Носович обещал мне ходатайствовать обо мне, но предупредил меня, что Революционному совету нужно говорить правду.