Княгницкий был коммунистом, но в его отношении к большевизму было много странного, и, будучи членом Революционного совета, он даже к контрреволюции относился терпимо, а к контрреволюционерам — гуманно и сердечно. Так, во время ареста на Дону атаманов и заложников в районе IX армии он проявил к ним много сочувствия и справедливости. Многих он защищал и спасал от кровожадной тройки — членов Революционного совета IX армии: Барышникова, Сокольникова и комиссара штаба армии, бессердечного Петрова. Ужиться с этой тройкой было очень трудно, но Княгницкий сумел внушить им доверие к себе в политическом отношении и уважение и веру в свои военные способности.
Члены Революционного военного совета были грозой для армии.
Барышников — бывший каторжник, отбывавший наказание в Сибири за убийство, — имел длительный тюремный стаж. Небольшого роста, смертельно бледный, худой, тщедушный и изможденный, он постоянно искал кого-нибудь, к кому бы можно было придраться. Ему было лет тридцать пять. С налитыми кровью, всегда красными, блуждающими глазами, усыпанным веснушками лицом, рыжими, короткими, остриженными ежиком волосами, он внушал к себе полное отвращение. Это был дегенерат в полном смысле этого слова. В одной только IX армии он повинен в расстреле сотен людей, большей частью — офицеров.
Зимой Барышников ходил в романовском полушубке, сидящем на нем, как хомут на корове; летом — был одет в традиционную кожаную тужурку, которая придавала его фигуре что-то еще более зверское.
В оперативным вопросах Барышников не понимал, что называется, ни бельмеса. На всех военных докладах он сидел, потупя глаза, с глупой, бессмысленной физиономией, безмолвно, часто ковыряя в носу. Но зато, когда вопрос касался персонального обвинения кого-либо в политическом преступлении, он вскакивал с места как ошалелый и, не давая себе труда разобраться в деталях дела, требовал расстрела. «Саботаж» — было самым любимым его словом, и он употреблял его постоянно, часто «ни к селу, ни к городу». В вопросах политики отвлеченной он не разбирался так же, как и в вопросах оперативных.
Сокольников (настоящая фамилия — Брильянт) был евреем. По части кровожадности — не уступал Барышникову, но был образован и интеллигентен. Было ему сорок лет. По профессии он был адвокатом. Среднего роста, худощавый, с бледным, задумчивым лицом, всегда спокойный и уравновешенный, он производил хорошее впечатление.
Он носил маленькую бородку эспаньолкой, черные волосы были аккуратно зачесаны назад; взгляд — острый, пронизывающий. Носил кожаную тужурку и брюки галифе, одет был всегда чисто и щеголевато. При первом взгляде вы находили, что он похож на Троцкого.
Сокольников обладал удивительной, непреклонной силой воли и непоколебимостью. Бывали очень рискованные и тяжелые моменты на фронте, но они его нисколько не смущали. Он был всегда спокоен и самоуверен. Свое внутреннее, душевное состояние не выдавал ни единым словом, ни жестом. В военной обстановке он разбирался очень хорошо, можно сказать — как офицер Генерального штаба. Я поражался богатству его познаний в военном деле, как в области стратегии, так и в области тактики. Особенными чертами его характера были: непоколебимость, настойчивость и решимость задуманное дело во что бы то ни стало довести до конца. В этом отношении Сокольников не знал себе равных. Если Барышникова в военных вопросах можно было как угодно провести, то с Сокольниковым это было невозможно.
Деятельность Сокольникова, как члена Революционного совета, в IX армии, а впоследствии — [в] штабе Южного фронта много способствовала успеху Красной армии на Донском фронте Гражданской войны.