Я решил заняться коммерцией и, достав вагон-теплушку, отправился в Новороссийск за товаром. На последние имевшиеся у меня гроши я купил: ситец, спички, щетки, гребенки, ленты, шпильки, булавки и, преобразившись в Фигаро, привез все это в Таганрог. Переодевшись в штатское платье, я, вместе с деревенскими бабами и мужиками, расположившись прямо на земле в рядах таганрогского базара, стал продавать свой товар. Дело пошло хорошо. Вначале было как-то странно и неприятно сидеть рядом со всяким сбродом, но постепенно я привык к своей новой роли. Это была ирония судьбы: вчера — командующий армией, сегодня — мелкий торгаш. Но я не роптал на Бога. Я радовался, что был на свободе и не имел над собой никакого контроля.
Продав товар, я снова отправился в Новороссийск за новой партией. Так и текли грустные, томительные дни, но зато в течение шести месяцев я спасал себя и семью от голода и был счастлив чувствовать себя вольным и свободным человеком, а не крепостным, безвольным членом коллектива, каким я был в Советской России.
Прошло шесть месяцев. Обстановка резко изменилась и — не в пользу белых: Добровольческая армия неудержимо покатилась назад, города и селения отдавались одно за другим. Настроение армии упало. Развязка приближалась.
Красная армия снова пошла вперед.
В эти трагические дни высшее командование наконец вспомнило о тех несчастных офицерах, которые, против своей воли, слонялись из угла в угол, и стало спешно разбирать их дела.
Пришел и мой черед, 6 декабря[1471] был назначен военно-полевой суд. К этому времени, к моему большому удовлетворению, в Таганроге объявился чуть ли не весь состав штаба бывшей моей IX советской армии: здесь был бывший начштарм IX генерал Карепов; сюда же прибыли полковник П. и начдив 14 Ролько; перебежали и многие офицеры моей армии, занимавшие ответственные посты.
Суд состоял из двенадцати судей и председателя. Судьями были офицеры в штаб-офицерских чинах.
На суде генерал Карепов показал советскую газету, которую он захватил с собой. В этой газете, на первой странице, крупным и жирным шрифтом было напечатано:
Собаке — собачья смерть. — Бывший командарм IX, царский прислужник, белогвардеец и контрреволюционер Всеволодов изменнически перешел на сторону белых. Однако он просчитался и был жестоко наказан. При переходе фронта он был арестован белыми и предан военно-полевому суду. Суд приговорил его к смертной казни через расстрел. Приговор был приведен в исполнение 25 августа 1919 года в 4 часа утра.
Так врали советская печать и радио, запугивая всех тех офицеров, которые желали бы последовать моему примеру.
В ответ на это ложное сообщение белое командование пригласило меня в Ставку и предложило мне дать по радио опровержение, что я и сделал. Оно гласило: «Всем, всем, всем! Я, бывший командарм IX армии, заявляю, что сведения, помещенные в советской печати, о моем аресте и расстреле — ложны, не соответствуют действительности и являются провокацией. Я жив, здоров и нахожусь на свободе при Ставке главнокомандующего генерала Деникина».
Показания офицеров моей бывшей армии, и особенно генерала Карепова, сыграли большую роль в моем деле, которое разбиралось военно-полевым судом 6 декабря 1919 года. Суд, рассмотрев дело, вынес мне оправдательный приговор. Председатель суда особо благодарил меня за решение, при боевой обстановке, перейти к белым и за сообщение важных оперативных сведений, которые были неоценимо полезны для белого командования.
На следующий после суда день я был вопреки правилам назначен начальником штаба обороны Таганрогского района.
Оборона Таганрога была только показательной и теоретической, ибо для настоящей войск было совершенно недостаточно. Таганрог и его район являлись заслоном и обеспечением левого фланга Добровольческой армии, отступавшей на Ростов — Новороссийск. Из Таганрога единственный фланговый путь отступления шел на Ростов; другие пути — через Азовское море и р[еку] Дон — вследствие сильных морозов не могли быть использованы. Поэтому и оборона Таганрога была очень проблематичной, так как левый фланг ее легко обходился противником.
К концу декабря 1919 года положение белых в стратегическом отношении стало катастрофическим. Противник сильно нажимал по всему фронту. К 19 декабря[1472] выяснилось, что Таганрог удержать невозможно. Создалась громадная опасность быть отрезанными от единственного пути отступления на Ростов.
Утром, как всегда, я отправился с докладом к начальнику обороны генералу Виноградову[1473]. Войдя в помещение штаба обороны, я хотел пройти в кабинет генерала и уже взялся за ручку двери, как вдруг девушка — уборщица помещения — подскочила ко мне и, загородив дорогу, сказала:
— Генерал! Бегите отсюда скорее, пока вас не заметили! В кабинете генерала сидят красные и о чем-то совещаются. Генерал вчера еще вечером убежали и поехали на восток, видимо в Ростов.
Оказалось, что красные неожиданным налетом на Таганрог захватили и утвердились в его юго-западной части.