Вместе с еще одним будущим заговорщиком — депутатом от Ферганской области и вторым товарищем председателя Съезда членов Учредительного собрания (от мусульманской фракции) Мустафой Чокаевым Чайкин 22 ноября 1918 г. бежал из железнодорожного вагона, доставившего их из Екатеринбурга в Челябинск. Среди депутатов распространился слух, что всех их арестуют, и Чайкину с Чокаевым было поручено заготовить на всякий случай семь троек с надежными ямщиками[371]. Они ушли из вагона со всеми своими вещами и больше в поезд не возвращались. Как писал М. Чокаев: «Мы теперь убедились, что совместная с белыми борьба против большевиков не приведет нас к нашей цели»[372].
Именно тогда, согласно воспоминаниям Чокаева, у них созрел план освобождения Туркестана от красных, для чего необходимо было смещение Дутова[373]. Это решение, таким образом, было принято двумя депутатами вне связи с официальными директивами руководства партии и съезда. Если верить в этом отношении Чокаеву, то получается, что цели у всех заговорщиков были разные, но план действий один: смещение Дутова и восстановление власти Учредительного собрания.
Для сравнения, сам Валидов позднее писал о событиях тех дней так: «Единственное, что можно было сделать для победы демократии — это, договорившись с верными демократической идее уральскими и оренбургскими казаками, отстранить генерала Дутова. Если бы это удалось, было бы восстановлено правительство Комуча, и красные могли бы быть снова отброшены за Волгу»[374]. Конечно, наивно думать, что восстановление власти Комуча могло способствовать каким-либо успехам на фронте (приоритет явно за диктатурой), но в этой цитате — политическая программа заговорщиков.
Валидов лично инспектировал верные ему части на Актюбинском фронте 6 и 25 ноября, именно на фронте он встретился с будущими заговорщиками — полковниками Махиным и Каргиным (Каргин до революции некоторое время находился под негласным надзором полиции[375], происходил из той же станицы Буранной, что и отец Махина) и представителями уральцев — и договорился с ними о мерах против Дутова[376]. Свержение Дутова, одним из первых признавшего Колчака, для оппозиции могло стать символом скорой победы и над самим Колчаком.
Таким образом, заговор стал складываться как минимум с 25 ноября. Такого же мнения придерживался и М. Чокаев, утверждавший, что «переворот этот мог быть задуман только после прихода к власти адмирала Колчака»[377]. Однако в мемуарах Валидова есть фраза, относящаяся уже к неудачному исходу заговора, которая дезавуирует предыдущее высказывание: «Так за несколько часов провалился план, который готовился в течение нескольких месяцев»[378]. Следовательно, начало формирования заговора можно отнести к периоду августа-сентября 1918 г. — времени наиболее острого противостояния между Комучем и атаманом Дутовым, а приход к власти Колчака лишь способствовал консолидации левой антиколчаковской и антидутовской оппозиции. К сожалению, любые заговоры, особенно неудачные, оставляют после себя минимальное количество источников. Поэтому нельзя точно сказать, когда начал формироваться этот заговор.
Известно лишь, что уфимские эсеры активно участвовали в переговорах со своими сторонниками на Южном Урале еще до омского переворота. В ноябре 1918 г. М.А. Веденяпин вел с полковником Махиным переговоры по прямому проводу, сам факт участия в которых был служебным проступком со стороны Махина — армия не должна вмешиваться в политику. Есть данные о том, что эти разговоры были регулярными, однако сохранились тексты только двух из них.
6 ноября между Уфой и станцией Ак-Булак Ташкентской железной дороги, на которой находился Махин, состоялся первый документально подтвержденный разговор: «Веденяпин: Здравствуйте, Федор Евдокимович, привет Вам от всех нас. Я Вас слушаю.
Махин: Доброе здоровье, Мих[аил] Александрович. Во-первых, я хотел ответить на Ваш вопрос [о] посредничестве [в] деле Майстраха с Петровичем[379]. Прибыть лично для переговоров не могу, говорить только по аппарату, во 2-х, узнать от Вас об общем положении.