Махин и его окружение контактировали не только с коммунистами, но и с лидерами белой военной эмиграции. По данным лондонской резидентуры ОГПУ, генерал П. Н. Врангель пошел на переговоры с эсерами, имевшими военную секцию во главе с Махиным в Сербии[586]. Контакты Врангеля с эсерами и Махиным вызывали вопросы со стороны ветеранов Белого движения. В частности, соратник Врангеля генерал П.Н. Шатилов на собрании, проходившем на одном из заводов Лиона, был вынужден отвечать на вопрос эмигрантов по этому поводу. Агент ИНО ОГПУ сообщал, что «после долгого раздумья ген[ерал] Шатилов заметил, что, во-первых, полк[овник] Махин давно исключен из Ген[ерального] штаба, во-вторых, у эсеров и денег нет. Насколько удаление полк[овника] Махина из Генерального штаба мешает иметь с ним сношения, достаточно ясно. Что же касается эсеров, то, к сожалению, они обладают весьма значительными средствами»[587].
Несмотря на неприязнь к Махину, его сотрудник М.В. Агапов дал логичное объяснение широте контактов Махина. По мнению Агапова, «Ф. Махин и В. Лебедев не могли реализовать свои планы за относительно непродолжительное время. Потому что не все зависело от одного их желания, настойчивости и ловкости. Работать приходилось терпеливо, упорно и, так сказать, поэтапно — постепенно устраняя препятствия и подготавливая почву. Трудностей хватало, но Ф. Махин не зря был офицером царского Генерального штаба. Он знал, что многократная лобовая атака обречена на неудачу или принесет Пиррову победу. Поэтому к “цели” он предпочитал приближаться “тихой сапой” — постепенно и скрытно, чтобы никто не заметил. Это выражение Сталин употребил в своем выступлении 11 января 1933 г. В этом отношении Махин был непревзойденный мастер. Многократно ему удавалось чего-либо добиться, не принимая личного участия и не оставляя отпечатков, а прибегая к помощи третьих и четвертых лиц. Он понимал, как много значит искусство маскировки во время войны. Почему бы не применить это искусство в мирное время?
Дабы подготовить почву для достижения далеко идущих целей, оба мастера маскировки, камуфляжа и минирования старались обзавестись как можно более обширными связями. Разумеется, с влиятельными людьми, которые свое влияние снискали либо в силу своего положения, либо благодаря личному авторитету, заработанному тем или иным способом. В этом случае не имело никакого значения, кто были эти люди — единомышленники Махина и Лебедева (то есть социалисты), либералы, консерваторы или даже поклонники фашизма. В конце концов, это могли быть и особы с весьма сомнительной репутацией. Главное, чтобы они пользовались влиянием в “высочайших сферах”»[588].
За свои услуги властям КСХС Махин получал определенные преференции. В частности, неожиданно для русских эмигрантов, в основном ветеранов Белого движения, МИД КСХС разослал в другие министерства циркуляр о том, что при приеме русских на службу рекомендовано требовать рекомендации представителя Земгора Махина[589]. Это дало Махину широчайшие полномочия в эмигрантской среде. Поскольку Махин из-за своих эсеровских взглядов был по существу изгоем в русской военной эмиграции, такое условие вызвало возмущение правых кругов эмиграции.
В августе 1925 г. на заседании Совета объединенных офицерских обществ в КСХС обсуждалась деятельность Махина. Было отмечено, что «многочисленные заявления русских офицеров и других воинских чинов свидетельствуют о том, что как Махин, так и возглавляемое им учреждение не пользуется доверием среди широких кругов русских офицеров, проживающих в Королевстве С.Х.С.»[590]. Было постановлено довести до сведения правительства, что:
«1. Г[осподин] Махин является представителем группы лиц, принадлежащих к партии социал-революционеров, один из главных руководителей которой г. Чернов во время Великой войны принял участие в преступном Циммервальдском съезде в Швейцарии, высказавшемся за необходимость п о р а ж е н и я в Великой войне России и ее союзников.
2. После отречения государя императора Николая II от русского престола партия социал-революционеров, во главе с г. Керенским, захватившим в свои руки государственную власть, привела Россию к большевизму.
3. В силу указанных причин, а также и того, что социал-революционеры и в настоящее время, продолжая свою прежнюю деятельность среди русской эмиграции, мешают ее работе на восстановление Родины, представляемое г. Махиным течение встречает среди громадного большинства русских офицеров и русских людей глубоко отрицательное отношение, и сам г. Махин, как человек, связанный партийно, не может быть беспристрастен к лицам несогласных с ним политических убеждений, а следовательно, не может быть признан лицом, компетентным для того, чтобы давать о русских беспристрастные отвечающие действительности сведения. Уважающие себя русские офицеры не станут обращаться к г. Махину с просьбами о рекомендации, считая для себя такое обращение унизительным…»[591]