А дальше мне остается только крикнуть, как в цирке: «вуаля!» – и Бессонов уже трёт переносицу большим и указательным пальцем, после чего окидывает меня совершенно убийственным взглядом своих мрачных глаз.
***
Утром меня ждёт сюрприз: рядом с приглашающе-распахнутой задней пассажирской дверью, вместо подкаченного Толи, стоит сухотелый пожилой Семёнович (отчество выясняется позже, при нашем знакомстве) в отутюженной форме штатного водителя.
После третьего такого ужина, в пробирающей тишине, где слышно только позвякивание столовых приборов, а ещё под неподвижным взглядом Бессонова, я готова была натурально завыть. Громко.
Наверное, вчера вечером я что-то похожее всё-таки исполнила, когда запрокинула голову, закрыла глаза и попыталась успокоиться, но ничего не получалось; мысленно перебирая всевозможные варианты медитаций, визуализаций и мышечных релаксаций, я отчётливо услышала короткий смешок, и следом:
– Жалуешься?
– Ну что ты, – терплю!
Кстати, Разинский проинформировал папу о моём желании развестись уже на следующий день. Звонок от него не заставил себя долго ждать.
– Тебя беспокоят новости?
– Да, – его тон был эмоционально сдержан. – Я хочу точно знать, что решение тобой принято. А спонтанно или семь раз отмерив, это уже не важно. Как только журналисты обо всём узнают, то не только к вам будет приковано колоссальное внимание, но и к моей персоне. Шумихи, негатива и грязи совсем избежать не получится, однако необходимо максимально оттянуть этот момент. Как я понимаю, Игорь ещё не в курсе? От его согласия напрямую будет зависеть, как пройдёт процесс развода, ведь срок могут растянуть и до трех месяцев. Поставим прессу уже перед свершившимся фактом.
Поэтому нами было принято такое решение – ждать. Для репортёров и общества у нас с мужем всё замечательно.
Осталось дело за малым – поставить в курс Бессонова.
Каждый день я прибывала в офис компании VMware рано и засиживалась допоздна. Во-первых, настроение было боевое – хотелось покорять горы. Во-вторых, я не знала, каким ещё образом отблагодарить Будровина, который помог мне с работой. Так как Вадик имел прямое отношение к сингапурскому проекту, я могла только упорно над ним трудиться. Мы готовились представить его на Международной выставке-форуме «Россия», до начала которой оставалось меньше недели.
***
Шумно выдыхаю и кручу в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе, прежде чем войти в столовую.
Я купила его, когда мы с Семёновичем возвращались домой. Это случилось спонтанно. Проезжая мимо сети заведений быстрого питания «Бургер Кинг», мне нестерпимо захотелось побаловать себя неполезной, высококалорийной, но очень вкусной французской булочкой бриошь со свежими овощами, луком фри, беконом и голландским сыром, а, главное, с невероятно нежной котлетой, приготовленной на живом огне.
В итоге, в бумажном пакете, меня сейчас дожидается горячий оргазмический бургер и картошка фри, но я вынуждена отложить нашу с ним долгожданную встречу.
– Сердит и раздражителен, – успевает шепнуть мне Константин, когда я появляюсь; дворецкий смотрит на часы и изучает их, как будто внимательно считает: – 1:16 (час:шестнадцать) ждёт вас. Трижды посылал меня на пункт охраны к воротам.
– Ну, хоть туда! – не могу сдержать короткий смешок; это нервное. – Мог бы… куда подальше.
– Я понял. Не продолжайте.
Бессонов встречает меня тяжёлым, мрачным взглядом. Им же и провожает до самого стула.
Пока я занимаю своё место за столом, быстренько накрывают ужин. Перепуганный персонал суетится вокруг молча. Тишина прямо гнетущая. Игорь делает единственный выразительный жест рукой, и нас оставляют наедине.
Я смотрю перед собой на тарелку, в этот раз с рыбой, зеленью и половинкой лимона. Но чувствую, что Бессонов не отводит от меня глаз. Нервы ершатся.
Жду, что он не справится с гневом, даст эмоциям выйти и начнёт говорить, однако слышу мерный звон ножа и вилки о фарфор. Мне даже стыдно становится… Немного. Ненадолго.
Теперь я точно знаю, что голодный мужчина – это злой. И не надо к нему с ультиматумами лезть… пока он не поест бедненький! И вообще, я думаю, что половина семейных скандалов именно в том, что не вовремя поел, то есть ссора начинается «до», а не «после».
– Не нравится? – спрашивает мрачно. – Выбери другое. Тебе приготовят.
Хмурится: тёмные брови сходятся над переносицей, образуя вертикальную морщинку, говорящую об упрямстве и неуступчивости. Такое чувство, будто ему не по вкусу, что я третий вечер подряд отказываюсь от еды.
– Нет, – качаю головой.
– Поля… Я тебя сейчас… – глубокий вдох, задержка дыхания, словно он балансирует на грани между нервным срывом и спокойствием. – Накормлю. Силой. Поняла?
Так и быть. Иду на компромисс и трясу бумажным пакетом из «Бургер Кинга», вот, мол:
– У меня с собой.
Он поднимает бровь.
Я решаю не откладывать дело в долгий ящик и тут же, быстро развернув хрустящую обертку, впиваюсь зубами в булочку. Закатываю глаза от чистого наслаждения и едва не постанываю от удовольствия.