Остаётся самая малость – побороть то щемящее чувство недосказанности, в каком, оказывается, имеется ещё столько разных нюансов, которые очень сложно игнорировать.
– По возвращении, как обещал, я подпишу все необходимые документы.
Его голос так тих, что мне кажется, будто кондиционеры самопроизвольно сминусовали градус; стало холоднее. А вот дыхание, напротив, почти обжигает мою кожу. Горячее. Неравнодушное.
Когда я начинаю верить в то, что Бессонов больше не произнесёт ни слова, он продолжает:
– И тем не менее, я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне?
Конечно, я на это не поведусь! Ни за что.
– Чувствую? – переспрашиваю, напрягаясь. Эмоционально меня вовсю уже швыряет из стороны в сторону. – Лучше не ставь так вопрос. Ничего хорошего ты не услышишь.
Уголки его губ чуть дёргаются вверх, поражая неуместностью улыбки. Меня всё это до крайности раздражает, а его, видимо, веселит.
Поджимаю губы. Я совершенно не понимаю Игоря Бессонова, но, видимо, это и к лучшему. Нам обоим совершенно точно следует держаться друг от друга подальше.
Шумно выдыхаю максимально интересующий меня в этот момент вопрос:
– Сколько осталось? Минут пять?
Чтобы сдвинуть в сторону манжету рубашки и посмотреть на часы, ему приходится сильнее прижать меня к своему телу. От всех этих вынужденных тактильных ощущений мне становится ещё больше не по себе.
– Немногим больше десяти.
В этот момент он просто смотрит на меня, также, через отражение. Очень долго в глаза, но, будто бы не увидев там ответов, его потяжелевший взгляд скользит на мои губы. Где и остаётся.
Нет. НЕТ! Обойдёмся без прощальных поцелуев!
Здравый смысл твердит мне, что нужно срочно это прекращать. Остановиться и вернуться в свой, пусть тихий, но спокойный мирок. Привычный. Туда, где всё давно распланировано, где я точно знаю, что будет дальше и уверена в каждом сделанном шаге.
Вот только, справедливости ради, не могу не признать, что рядом с Бессоновым я понимаю, какого это – плавиться от ощущений.
Мне кажется, что он не отпустит меня, но, как только кабина останавливается – Игорь делает шаг в сторону.
– Отвезу тебя в отель, – произнося это, он протягивает свою ладонь в предложении помочь мне выйти. На короткий миг наши пальцы соприкасаются, но даже одного этого достаточно, чтобы моё дыхание прекратилось; и только отпустив его руку, у меня получается сделать нормальный вдох.
Когда мы оба оказываемся на заднем пассажирском сиденье в машине, я, наконец, позволяю себе облегчённо выдохнуть, со словами:
– Это всё?
– Почти. Если ты помнишь, то у меня остались 2 минуты.
Инстинктивно ищу глазами водителя и, только тогда, когда вижу его, тактично стоящего к автомобильной дверце спиной, понимаю – мы никуда не едем.
Непроизвольно сглатываю.
Делаю глубокий надрывный вдох…
Бессонов поворачивается ко мне. Действует быстро и, прямо скажу, с напором: никакого намёка на полумеры, а только упрямое, хотя и несколько конвульсивное движение, – его рука занимает место на моём подголовнике, в то время как ладонь другой ложится мне на затылок.
Крепко зажмуриваюсь. Кажется, что от одного взгляда на него я могу потерять самообладание.
Что это? Желание? Похоть? Сложно подобрать точное определение, но это самое проносится импульсом по моим нервам, а затем по артериям и венам. Этот всплеск тепла и истомы сложно описать словами… просто химия.
Он нависает над моими губами, потом прижимается своим лбом к моему, но больше ничего не происходит, кроме того, что мы делим одно дыхание на двоих.
– Поль… Я хочу тебя до одури, – произносит низким пробирающим полушёпотом. – Ты постоянно в моей голове. У меня встаёт от одной мысли о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить. – Его будто ломает изнутри. Кажется эти откровения даются ему с большим трудом. Последние слова сказаны с какой-то особенной ноткой в голосе: – Или начать и никогда не останавливаться.
Резкая тишина. Лишь сердцебиение слышно.
Я медленно открываю глаза, смотрю на него и молчу. Он всё понимает по одному моему неподвижному взгляду, потому что тихий невесёлый смешок срывается с его губ.
– Тогда время пошло.
Бессонов притягивает меня к себе, властно раскрывая мой рот глубоким поцелуем. Впивается в губы, но целует нежно, словно пробует впервые. Он мычит от удовольствия, мягко сталкивая наши языки.
В ушах, пульсом, отсчёт времени: тук-тук-тук.
Длится эта нежность недолго. Лёгкость перерастает в одержимость. Не спрашивая разрешения, он приподнимает меня и усаживает на себя верхом. Мои колени разъезжаются в стороны.
– Я даже представить не мог, как твое тело… идеально подходит к моим рукам, – хрипит он мне в губы, в то время, как ладонями задирает юбку вверх по ногам, собирая её вокруг бёдер.
Наш короткий обоюдный вздох. И пауза – на один общий удар сердца.
С гортанным эротичным стоном Бессонов втягивает в рот мою губу и одновременно, с почти болезненной медлительностью, прижимает меня к себе так, что я лоном ощущаю его жадно пульсирующую эрекцию.
И о-х… Горячо!