— Кевин! — охнула мама и положила обе ладони отцу на грудь. — Тони, дыши. Все хорошо, любимый. Давай, вдох-выдох.
— Что, золотой мальчик оказался не таким уж золотым? — глумился разъяренный как никогда Кевин. — Взял и обрюхатил твою дочурку, да, пап?
— О чем ты?.. — Папа в панике уставился на меня. — Ифа?
— Папа, я не хотела... Прости, — зарыдала я, бессильно свесив руки вдоль тела. Потом покосилась на брата и затрясла головой. — Ненавижу тебя!
— А ведь я предупреждал, — не унимался Кев, направив свою обиду на отца. — Но ты не пожелал слушать. Я предупреждал, чтó он за человек, но ты все равно взял его на работу и обращался как с сыном, которого у тебя почему-то не было в моем лице!
— Кевин!
— Поздравляю, пап, — срывающимся голосом продолжал Кев. — Твоя мечта осуществилась. С рождением внука этот урод окончательно угнездится в нашей семье, и у тебя появится сын, о котором ты всегда мечтал.
Не в силах больше смотреть, как обломки мира грозят погрести меня, я рванула из кухни, не обращая внимания на мамины мольбы и папины крики, и бросилась к выходу.
— Ифа, погоди! — Кевин, припустившись вслед, схватил меня за руку.
— Не прикасайся ко мне. — Я высвободила руку и с ненавистью уставилась на брата. — И не смей заговаривать со мной. Никогда!
— Я не... — начал он, но потом вызывающе вздернул подбородок и прошипел: — Он должен знать.
— Да, но не от тебя, — дрожащим голосом возразила я.
— Ифа.
— Ты в буквальном смысле сломал мне жизнь, Кевин. — Я покачала головой, не потрудившись вытереть струящиеся по щекам слезы. Все равно они лились водопадом. — Почему?
— Я не... — Брат пригладил волосы и вздохнул. — Ну зато правда выплыла наружу. По сути, я сделал тебе одолжение.
— Ты рассказал отцу раньше меня, — выдавила я, тяжело дыша. — И проболтался Полу, а он сообщил отцу ребенка прежде, чем это успела сделать я.
— Джоуи был не в курсе? — растерялся Кев.
Я помотала головой.
— Извини, не знал. — С горестным вздохом брат взял меня за руку. — Блин, Ифа, у меня и в мыслях не было...
— Нет. — Я грозно выставила ладонь. — Не приближайся.
— Ифа.
— Я не шучу. Мне стыдно, что у меня такой брат.
— Думаешь, я особо горжусь шлюхой-сестрой? — побагровев, огрызнулся Кевин. — Ты облажалась, Ифа. Выставила себя на посмешище. Позор семьи ты, а не я, — вызывающе добавил он. — Не моя вина, что ты столько времени молчала вместо того, чтобы поставить будущего отца в известность.
— Не твоя вина? — Я даже опешила от такой наглости. — Нет, Кев, виноват здесь только ты. Каким бы гением тебя ни считали в школе, но на самом деле ты жестокий, испорченный, ревнивый бессердечный мерзавец, и я тебя никогда не прощу. Слышишь, Кевин? Никогда!
— Ну и ладно, — дрожащим от волнения голосом откликнулся он, защищаясь. — Плакать не стану.
— Еще как станешь, жалкий кусок дерьма! — прорычала я, пятясь к калитке. — Ты у меня слезами умоешься.
— Что ты задумала? — крикнул вдогонку Кев. — Спустишь на меня своего сторожевого пса? Опять?
— В прошлый раз я спасла твою шкуру, — негодующе напомнила я. — Но впредь подобной ошибки не совершу.
— В прошлый раз я его не выдал, — парировал Кев. — Но впредь тоже буду умнее.
— Нет, Кев, я не стану натравливать на тебя своего парня, — процедила я, распахивая калитку. — В отличие от тебя, я сама решаю свои проблемы.
— В смысле?
— В прямом. Ты в жизни ничего не решал, — орала я. — Вечно прятался за маминой юбкой.
— Бред.
— Бред? Думаешь, тебя не гнобили в средней школе только благодаря твоим талантам? Нет, скотина, ты шесть лет провел в уютном коконе, потому что я всю дорогу тебя прикрывала.
— Я об этом не просил.
— А просить и не требовалось! — огрызнулась я. — В любой нормальной семье по умолчанию принято присматривать друг за другом, защищать, оберегать от неприятностей. — Я пожала плечами. — По крайней мере, мне так казалось, но, как выяснилось, зря.
— Ты уже перегибаешь, — буркнул брат, потирая челюсть.
— А ты недооцениваешь, насколько испортил наши отношения, — вставила я, сердито тыча в него пальцем. — Мне надоело с тобой нянчиться. Надоело быть твоей сестрой. Все, хватит. Радуйся, если мама снова встанет на твою сторону после того, как ей открылась твоя истинная сущность, гребаный слюнтяй!
— Я психанул! — оправдывался Кев, суетливо размахивая руками. — Вы с мамой всю дорогу секретничали, постоянно тусовались вместе...
— И бедняжка Кев обиделся, что мамочка не дует ему в задницу, как делала со дня его рождения, — издевательски заключила я. — Ой-ой, обидели мышку — написали в норку. В кои-то веки мама уделила мне капельку внимания, которым ты беззастенчиво пользовался все восемнадцать лет. Спустись, блин, на землю!
— Можно подумать, твой парень не пользовался нашим отцом.
