— Видела? — Я с ненавистью посмотрел на мать, совершенно не испытывая боли. Хотя не болеть не могло, в щеку словно врезался бульдозер, однако хлынувший по венам адреналин придал мне энергии, на которую обычно рассчитывать не приходилось. — Видела, как он меня ударил?
— Я тебя научу, как себя вести! — заплетающимся языком пообещал отец и снова замахнулся, но на сей раз промазал. В отличие от меня.
— Видишь, как он обращается с твоими детьми? — Мой кулак угодил ему в переносицу. Хлынула кровь, забрызгав нас обоих, и отец плюхнулся на задницу. —
— Джоуи, хватит, — прохрипела Шаннон, но было уже поздно, никакие слова на меня не действовали. — Он не стоит того, чтобы ты попадал в тюрьму.
Я не мог остановиться.
Не мог, пока не заставлю остановиться его.
Навсегда.
Его пора остановить.
Пора положить конец этому гребаному кошмару.
— Джоуи, остановись, — взмолилась мама. — Ты его убьешь.
— Вот и хорошо!
Мои кулаки молотили без остановки с такой скоростью, что рябило в глазах, сбитые костяшки кровоточили. Разум отключился начисто, в кои-то веки мною двигало сердце, а оно требовало прикончить ублюдка.
Если меня упекут за решетку, значит так тому и быть.
Кто-то должен положить этому конец.
Точнее, не кто-то, а я.
— Джоуи, ты ведь... обещал... — Тонкие пальцы схватили меня за руку. — Обещал, что не бросишь... меня...
Голос Шаннон разогнал алую пелену, окутавшую мой рассудок. Я отпрянул, руки безвольно повисли, а фразы сестры все глубже проникали в мой истерзанный мозг.
Шаннон.
Бух, бух, бух.
Шаннон.
Бух, бух, бух.
Шаннон.
Бух, бух, бух.
Шаннон.
Бух, бух, бух
Оглушенный, с квадратной головой, я резко вскочил с отца и отошел от него.
— Тедди, боже мой, Тедди, — обливаясь слезами, ринулась к нему мама. — Что ты наделал?
Это стало последней каплей.
Моя родная мать.
Которая пеклась только о нем.
Ее поступок сломил меня окончательно.
Все, что удерживало меня в течение восемнадцати лет, рухнуло и разбилось вдребезги. Я обвел дикими глазами кухню в попытке осмыслить зону боевых действий, в которой мы воспитывались. Зону, окружавшую меня.
Кровь и слезы.
Боль и вечный страх.
Всё, хватит.
— Олли. — Переключившись на брата, съежившегося возле Шаннон, я поманил его пальцем. — Сходи наверх и приведи Шона.
Уверен, малыш сейчас прячется под моей кроватью. Его сложно упрекнуть. Я бы с удовольствием забился туда вместе с ним.
— Зачем?
— Потому что мы уходим, — объявил я, дрожа с головы до ног. — Мы ни дня не останемся в одном доме с этим куском говна.
К счастью, Олли послушался и не колеблясь метнулся к лестнице.
— Тайг, иди вместе с Олли.
— Но я...
— Не упрямься, — выдавил я, в ужасе глядя на его лицо, перепачканное кровью. — Иди наверх. Соберите свои вещи.
Секунд десять Тайг буравил меня взглядом, но потом побежал к лестнице. Едва младшие скрылись из виду, я повернулся к сестре. Точнее, заставил себя повернуться. Больше всего на свете мне хотелось убежать и спрятаться, но я усилием воли обратил взгляд на ее искалеченное тело.
— Все хорошо, — соврал я, опускаясь рядом с ней на колени и чувствуя себя как никогда паршиво. — Я здесь. — Я бережно взял ее на руки. — Я здесь, Шан.
Она обмякла, словно тряпичная кукла, и меня охватила паника от осознания, что на сей раз все очень плохо. На сей раз он покалечил ее по-настоящему.
— Ты весь в крови, — причитала мама. — Боже мой, Тедди.
Этого хватило.
Единственной фразы хватило, чтобы я лишился последних остатков самообладания.
— Ты что, слепая, на хрен? Вот кто весь в крови. Шаннон. Твоя дочь!
— Шаннон. — Мама словно пробудилась ото сна, ее черты исказил ужас. — Малышка, бедное твое лицо.
— Даже не смей притворяться, что тебе ее жалко, — огрызнулся я, осторожно помогая сестре подняться.
Ее качало из стороны в сторону, ноги подкашивались, и это лишь усугубило мою панику.
Хреново.
Все очень хреново.
— С тобой все в порядке, — твердил я, усадив сестру за стол. — С тобой все в порядке. Я здесь. — Схватив кухонное полотенце, я прижал его к кровоточащей щеке. — Я здесь. Я рядом, Шан.
— Шаннон, я не хотел...
— Не смей даже говорить с ней, урод! — рявкнул я, заслонив собой обмякшую на стуле Шаннон. — Я тебя убью. Слышишь меня? Только посмей хотя бы взглянуть на мою сестру — и я перережу твою долбаную глотку.
Как он смеет на нее смотреть? Как смеет вякать, что не хотел причинить ей вред? Все его поступки были продиктованы сознательной жестокостью. Единственное, о чем он сожалел, — что на сей раз зашел слишком далеко. Сегодняшнюю расправу не замолчишь и не спрячешь. Ублюдок прекрасно понимал, что ему конец.
Однако вместо радости меня терзал страх. Загнанный в угол, Тедди Линч становился особо опасным и непредсказуемым, а сейчас он очутился в самой настоящей западне.
Мальчишки вернулись в кухню с рюкзаками, набитыми вещами, игрушками, и я обмяк, увидев невредимую мордашку Шона.
Он в порядке.
