— А еще болтают, что из тюряги тебя вытащил до хера крутой адвокат. — Шейн выпустил облачко дыма и впился в меня взглядом. — Ты излил ему душу, и в итоге даже судья рыдал, как сучка, настолько его растрогала твоя жалостливая история.
Уловив угрозу в его голосе, я мигом напрягся.
— Не гони, никто никому душу не изливал, — скривился я.
— Надеюсь, мелкий, — холодно отозвался тот. — Сам знаешь, что бывает с крысами. — Холланд прищурился. — Их травят. Вместе со всей семейкой.
— Не мой случай, — превозмогая дрожь, процедил я и, порывшись в кармане школьных брюк, выудил все, что осталось от зарплаты. — Подкинь мне окси и бензо, скоротать ночь.
Шейн долго таращился на деньги, потом шумно выдохнул и сгреб купюры.
— Не знаю, что у тебя на уме, мелкий, но если ты снюхался с адвокатами, мы с тобой больше не друзья. Если задумал соскочить, сразу забудь. Мы с тобой оба слишком глубоко увязли, и обратной дороги нет, Линч.
— Ни с кем я не снюхался, — огрызнулся я, завороженно глядя, как Холланд достает из-под дивана знакомую жестянку. — А тупо пытаюсь протянуть до утра.
— Пока ты не треплешь языком и не стучишь на друзей, все в шоколаде. — Шейн протянул мне пакетик с «колесами». — А попытаешься меня сдать, тебе не жить. Отделаю так, что твой папаша отдыхает. Усек?
Когда мне наконец удалось добраться до дома, стены моего мира сомкнулись, и я задыхался под их тяжестью.
Мама.
Отец.
Даррен.
Моллой.
Шейн.
Ребенок.
Семья Кавана.
Дети.
Обидчики Шаннон.
Мне не хватало воздуха.
С разбитым телом и надломленной психикой, я едва успел вытащить ключ из скважины и сразу угодил в объятия Шаннон.
— Ты пришел! Слава богу. — Вся дрожа, она прильнула ко мне.
Я устал. Задолбался настолько, что руки сестры давили на меня, словно две бетонные плиты, увлекая все дальше во тьму.
— Все в порядке, Шан. Все хорошо, — заверил я, потому что любил эту маленькую девочку, и никакие наркотики, никакая депрессия не могли заглушить моей любви к ней.
Вот только она уже не маленькая девочка.
Она молодая женщина, и это вселяет надежду.
Надежду, что Шаннон справится там, где не получилось у меня.
Нормальная семья готова принять ее с распростертыми объятиями.
Принять всех их.
Потаенная, еще функционирующая часть сознания подсказывала, что супругам Кавана можно доверять. Та часть, что давно и прочно замкнулась на Ифе Моллой. И я доведу дело до конца. Вытащу детей из этой проклятой дыры. Вытащу, даже если больше меня ни на что не хватит.
— Погоди! — Шаннон не позволила мне проскользнуть мимо и, схватив за руку, развернула к себе. — Посмотри на меня.
Понимая, что терять, да и предлагать, мне нечего, я повиновался.
— Джо, — ахнула Шаннон. — Зачем?
— Просто отвяжись, Шан, — буркнул я. У меня не было ни сил, ни желания устраивать очередные разборки, тем более с ней. — Со мной все нормально.
— Джоуи! — заголосила мама, когда мы с Шаннон переступили порог кухни. — Слава богу!
Слава богу?
— Матушка! Как самочувствие?
— Что с тобой? — ринулся ко мне Даррен. — Почему ты дрожишь?
Он принялся ощупывать мою физиономию, и мне стоило огромных трудов не двинуть ему в челюсть.
— Да что за херня, Джоуи?! — Придя к тому же выводу, что и Шаннон, он отпихнул меня в сторону. — Что с тобой не так?
— Что случилось? — насторожилась мама.
Мне снова захотелось заржать в голос.
Можно подумать, ей не все равно.
— Что случилось? — бушевал Даррен. — Случилось то, что твой сын снова под наркотой!
— Это правда? Джоуи?
Подавив желание рассмеяться им в лицо, я приготовил себе сэндвич и взял из холодильника попить.
— Я не снова под наркотой.
— Ну да, потому что ты никогда и не слезал, так? — вставил Даррен.
— Ты слишком бурно реагируешь.
— А ты под кайфом, — сощурился Даррен. — Снова.
— А ты говнюк, — парировал я. — Снова.
— Что ты творишь, Джоуи? — решила внести свою лепту мама. — Зачем ты снова пихаешь в себя эту гадость?
У меня что, глюки? С чего она взяла, что я вообще переставал? Уж ей-то не знать! Вся эта комедия разыгрывалась исключительно ради Даррена.
— Кто бы говорил, — ухмыльнулся я. — Это ведь ты постоянно глотаешь прозак и валиум.
— Прописанные мне врачом! Это не таблетки с улицы!
— Ладно, мам. — Я закатил глаза и откусил сэндвич. — Как скажешь.
— Это Шейн Холланд? Он снова тут околачивается? — допытывалась она.
— Боже мой, да тебе какое дело? — огрызнулся я, сытый по горло ее фальшивой заботой. — Отвалите вы от меня на хер!
— Нет, я от тебя не отстану, — пошел в атаку сам золотой мальчик. — Ты опять употребляешь, тебя исключили из школы, тебя выгнали из команды по хёрлингу, ты... — Он осекся, прикусил язык, чтобы не брякнуть «вылитый отец». — Ты гробишь себе жизнь.
— У меня нет жизни! — взорвался я. — У меня никогда не было ее!
