— Думаешь, тебе так трудно учиться из-за беременности? — решил сыграть в плохого копа Кев. — А теперь представь, что будет, если останешься на второй год с младенцем на руках, — сощурился он. — Все ребята из нашей параллели разбредутся — кто в колледж, кто на работу. Блин, даже придурочные дружки твоего парня уедут по обмену в США. Никто не протянет тебе руку помощи, если ты завалишь экзамены и застрянешь в БМШ еще на год.
Тут не поспоришь. Сразу после экзаменов Подж, Алек и еще куча народа отправятся на лето в Америку. Трудно их осуждать. Такой шанс выпадает раз в жизни.
Не считая меня, из всей нашей компании грандиозных планов на лето и колледж не строила только Кейси — единственное разнообразие в ее каникулы вносила двухнедельная пьянка в Бенидорме29, намеченная на конец июля.
— Не застряну, не переживай, — возразила я. — Даже если засыплюсь, в БМШ не вернусь, точка. Я подам документы в училище на парикмахерское дело. Надеюсь, меня примут.
— А если нет? Что тогда? Будешь растить ребенка на зарплату барменши? От аттестата ты не отвертишься, — прорычал Кев. — Я не позволю.
— Это не тебе решать.
— Думаю, родители меня поддержат. Короче, ты обязана сдать экзамены. Если не ради себя, то хотя бы ради ребенка.
Последняя фраза была как ножом по сердцу.
Я все делала ради ребенка.
119
Я ЖЕ ЗДЕСЬ, РАЗВЕ НЕ ТАК?
ДЖОУИ
— Джозеф, ты потерял мать при чудовищных обстоятельствах. Оплакивать ее совершенно нормально.
— Это нормально — скучать по матери.
Прямой как палка, я смотрел на врача, психолога, консультанта — или кем бы она там ни была — и ждал, пока она отстанет.
Пусть возьмет у меня на анализ мочу и воткнет иглу в вену. Пусть заглянет во все дыры, только не лезет ко мне в душу.
— Джозеф, — женщина сокрушенно вздохнула, — лечение подразумевает твое активное участие в сеансах терапии.
— Я же здесь, разве не так? — огрызнулся я, хотя знал, на что подписался.
— А разве так? — парировала она, поправляя очки. — Ты действительно здесь?
— Не знаю, — выразительно развел я руками. — Вы мне скажите, док.
— Мыслями ты витаешь очень далеко. Может, в Баллилагине? В твоей истории сказано, что тебя связывают длительные отношения с девушкой... — Женщина уткнулась в бумаги, чтобы прочесть имя. — А-ой-эф...30
— Ифой, — поправил я, нервно подрагивая коленями. — Произносится «Ифа». — Я пожал плечами и добавил: — По сути, та же Ева, но на ирландский манер.
— Спасибо, — виновато улыбнулась врач. — Я сама из Южной Дакоты, и хотя мне очень нравятся ирландские имена, прочесть их временами непросто.
— Есть такое.
— В твоей истории сказано, что вы с Ифой ждете первенца...
— А может, не надо? — буркнул я, ерзая, как на иголках, от стыда и ненависти к самому себе. — Мне... короче, не хочу о ней говорить.
— Почему, Джозеф?
— Она не имеет ни малейшего отношения к этому. — Я негодующим жестом обвел комнату, где торчал черт знает сколько дней. Сердце лихорадочно забилось. — Ифа не такая, как я.
— Не такая, как ты?
— Она не ничтожество.
— А ты считаешь себя ничтожеством?
— Даже не знаю, доктор, — сощурился я; с языка сочился сарказм. — А как меня еще назвать?
— Человеком, пережившим тяжелую травму? — мягко предложила она. — Жертвой чудовищного насилия?
— Я не жертва.
— Разве?
— Даже не сомневайтесь! — огрызнулся я, свирепо глядя на нее. — Меня исключили из школы, отстранили от экзаменов. И дали такую характеристику, что ею можно детей пугать. И в этом виноват не он, а исключительно я сам. — Я порывисто вздохнул и прошипел: — Я погубил единственного человека, который любил меня по-настоящему. Да, Ифа беременна, и мало того что она расхлебывает эту кашу в одиночестве, пока меня закрыли здесь, как полное ничтожество, так еще ей придется носить клеймо малолетней матери.
— Такое ощущение, что ты на нее злишься.
— Нет, я злюсь на себя. — Мои ноги ходили ходуном, руки сжались в кулаки. — Злюсь из-за того, что утащил ее с собой. — Я вдруг осекся, шумно выдохнул и возмущенно уставился на женщину. — Вы ведь нарочно упомянули Ифу, чтобы меня спровоцировать.
— Естественно, — усмехнулась она. — По-другому тебя не растормошить.
— Когда она сообщила о беременности, Джоуи уже не существовало, — вырвалось у меня невольное признание. — Хотя существовать он перестал задолго до. Походы по врачам, УЗИ — там присутствовала лишь моя оболочка. Ей было страшно, одиноко. Она нуждалась в моей помощи, поддержке, а я только делал все еще хуже.
— Тем не менее она тебя не бросила, — заметила доктор. — Не отреклась.
— Нет, не отреклась.
— Как считаешь — почему?
— Потому что Моллой — самый упрямый человек на свете, — буркнул я, потирая челюсть. — И всегда идет до конца, даже себе во вред.
— Себя ты тоже относишь к вредоносным факторам?
— Посмотрите на меня!
— Смотрю, — спокойно ответила женщина. — И вижу юношу, который, невзирая на перенесенную боль и страдания, старается вылечиться ради того, чтобы вернуться к ней. Очевидно, твоя Моллой отлично разбирается в людях, — с улыбкой добавила она.
— Хм.
— Ты допускаешь, что нужен ей?..
— Ей нужно бежать от меня со всех ног.
