Я ненавидел ее всю жизнь, обвинял в том, чего не мог понять.
Не мог.
И не понимал до сих пор.
Но она — моя мать, которая умерла, думая, что я ее ненавижу. Этот грех не замолить, и никакие врачи тут не помогут.
Впервые за несколько лет в голове прояснилось, и я встретил своих демонов с нечистой совестью и разбитым сердцем.
Даже идиотский дневник, который приходилось вести в клинике, пригибал меня к земле, точно свинцовая гиря — настолько жутким и пугающим было его содержание.
Доверие всегда давалось мне с трудом — хоть в устной, хоть в гребаной письменной форме.
Другое дело — ненависть.
Этим искусством я владел в совершенстве, и моя ненависть распространялась на весь мир.
Весь мир и его обитателей.
Кроме нее.
Да, она была единственным исключением.
122
ДОЛГОЕ ЖАРКОЕ ЛЕТО
ИФА
Вчера я снова видела его.
Когда ехала домой с работы мимо спорткомплекса ГАА.
Разумеется, я ошиблась, приняла за Джоуи высокого парня в худи с капюшоном и хёрли в руке. Но мне хотелось верить, что это он. На мгновение почудилось, что он здесь и я не одинока.
Естественно, уныние не заставило себя долго ждать. В итоге я безбожно объелась чипсами с сыром и луком и заснула как убитая в обнимку со скрапбуком, который мастерила все лето. Не знаю, насколько это здоровое развлечение, но меня оно удивительным образом успокаивало.
Утром я первым делом потянулась за скрапбуком — моим спасательным кругом, где хранились воспоминания о шести годах, проведенных с Джоуи Линчем.
Каждая фотография, каждая волшебная летняя ночь, каждый бурный громогласный матч — словом, каждое мгновение с двенадцати лет и до сих пор вращалось вокруг Джоуи, наших отношений и моих эмоций.
Взгляд наткнулся на снимок, сделанный на мое восемнадцатилетие. На меня смотрели два сияющих, румяных подростка. Казалось, с того дня минула целая вечность, однако я помнила все так, словно это было вчера, помнила, какие чувства обуревали меня в тот миг.
— А вот и папа. — Подобрав под себя ноги, я погладила растущий не по дням, а по часам живот и перевернула страницу.
Сразу после отъезда Джоуи в рехаб я начала разговаривать с ребенком и на первых порах чувствовала себя полной идиоткой. Но со временем это стало так же естественно, как дышать. День за днем я беседовала с крохотным оккупантом.
Во мне словно поселилась частичка Джоуи.
— Видишь? — Мой палец скользил по фотографии. — Папе вручают кубок на третьем году обучения. Его выбрали капитаном школьной команды по хёрлингу и лучшим игроком матча. А рядом с ним дядя Подж, за ним, с футболкой на голове, — дядя Ал. Он иногда чудит, но мы все равно его любим. — Заметив на командном снимке Пола, я поморщилась. — А здесь у нас первый мамин бойфренд. Папа называет его утырок Пол.
Ребенок заерзал, и мой несчастный разбухший живот покрылся рябью.
— Уймись, юный хёрлингист, — ворковала я, поглаживая самый буйный участок. — У мамы и так все в растяжках. Сиди смирно, ладно?
123
ПОГОВОРИМ ОБ ИНТИМНОМ
ДЖОУИ
— Поговорим об интимном.
— Лучше не надо.
— Мы должны вернуться к началу, — спокойно возразила мой психиатр. — К твоим самым ранним воспоминаниям.
— Интимность. — Взбешенный, я свирепо зыркнул в ее сторону.
— При том, — поощрительно улыбнулась женщина. — Надо вспомнить твой первый опыт привязанности.
— Сексуальной?
— Предлагаю начать с эмоциональной. Родители когда-нибудь тебя обнимали?
— Родители?
Психиатр кивнула:
— Да. Твоя мама, к примеру?
Я моментально напрягся.
— Херовая тема.
— Но затронуть ее необходимо. Или я сбила тебя с мысли?
— Нет, — нехотя признался я, напрягая память. — Отец точно обнимал.
— Вот на этом давай и остановимся.
— В плане?
— Расскажи, что помнишь.
— Ну, мне было лет пять-шесть, — начал я, стараясь воссоздать картину давних событий. — Это случилось незадолго до того, как нас на полгода отправили под опеку. Я забил решающий гол в матче.
— В матче по хёрлингу?
Я кивнул.
— Отец так обрадовался, что подхватил меня на руки и подкинул вверх. — Я потер подбородок, из груди вырвался страдальческий вздох. — А потом повел в магазин и купил целую кучу сладостей. — Я нахмурился и добавил: — Помню, как подумал: если буду постоянно выигрывать, радовать отца, он перестанет избивать маму. Ну и начал без конца выигрывать.
— Помогло?
Я полоснул по ней взглядом:
— Сами как думаете?
— Любопытно.
— Интересно почему?
— После отца ты не упомянул о матери, хотя должен был.
— Просто на моей памяти она меня ни разу не обнимала.
— Душераздирающее признание, Джоуи, — протянула врач, углубившись в записи.
— Она хорошо относилась к Шаннон. — Во мне проснулось инстинктивное желание заступиться за маму, хоть та и лежала в могиле. — И к мальчикам.
— Но не к тебе.
Я пожал плечами:
— У нас были своеобразные отношения.
— А конкретнее?
— Конкретно она не воспринимала меня как сына, — сердито бросил я. — Скорее как соратника.
— Соратника?
Я кивнул.
Психиатр долго молчала, а после сменила тему:
— Расскажи о своем первом сексуальном опыте.
