Изменить 6-го полностью

Разумеется, нет. Шаннон даже пальцем не прикоснулась бы к моим запасам, но папаше это было знать не обязательно.

— У нас не пункт выдачи гуманитарной помощи, — возмутился он.

— Старик, это мое печенье, — отчеканил я, поворачиваясь к нему. — Оно куплено на мои деньги, которые я заработал.

— Это мой дом!

— Дом предоставило тебе правительство, — нарочито медленно произнес я, отказываясь пасовать перед этим дерьмом. — Благодаря нам.

— Парень, ты кончай мне дерзить.

— Шаннон, не пора ли тебе идти спать? — Я уже понял, что стычки не миновать, и хотел убрать сестру с линии огня.

Шаннон метнулась к двери, но отец преградил ей дорогу.

— Я еще не закончил с ней говорить.

— Зато она закончила говорить с тобой, — отрезал я, плечом оттесняя отца в сторону. — Давай, старик, освобождай проход. Прямо сейчас.

Воспользовавшись моментом, Шаннон юркнула в коридор, прежде чем отец успел схватить ее за стянутые в хвост волосы.

— Даже не вздумай, — пригрозил я, встав у него на пути. — Она тебе не груша для битья.

— Ты это видел? — Отец швырнул мне смятую газету. — Видел, какие шашни она крутит?!

Расправив страницу, я уставился на фото сестры в компании с мистером регбистом собственной персоной.

— Ну ни фига себе! — Я невольно улыбнулся, глядя, как Шаннон льнет к восходящей звезде ирландского регби. — Похоже, чел все-таки раскатал губу.

— По-твоему, это смешно? — Отец выхватил у меня газету и разорвал ее пополам. — Твоя сестра — гребаная шлюха, а ты ржешь.

— Боюсь, у нас разные представления о шлюхах.

— Твоя блондинистая соска не лучше, — заявил папаша. — Расхаживает по дому полуголая, трясет сиськами и задницей. Так и напрашивается, чтобы ее отымели. Говорю тебе, пацан, ее надо драть во все...

Закончить он не успел, получив от меня кулаком в челюсть.

— Не смей на нее пялиться!

— Пялиться? — Отец со смехом запрокинул голову. — Нет, пацан, в следующий раз я отпялю ее по-настоящему.

Одна фраза перечеркнула месяцы упорного труда и самоконтроля. Обезумев от ярости, я кинулся на отца. Осыпая друг друга ударами и опрокидывая стулья, мы повалились на кухонный стол.

— Она была целкой, пока ты ее не порвал, а, пацан? — глумился папаша. — Наверное, кровь из нее хлестала, как из свиньи? Хотя о чем это я? — издевательски хохотал он. — С твоим огрызком много не порвешь.

— Убью, тварь! — заорал я, стараясь высвободиться из цепких пальцев, стиснувших горло, пока отцовский кулак молотил меня по лицу. — Даже думать не смей... — Стряхнув тяжелую лапищу, я навалился на отца всем весом, ноги у него подкосились, и мы рухнули на пол. — Если ты хотя бы посмотришь на мою девушку, — рычал я, обрушивая на него удар за ударом. — Если ты к ней хотя бы приблизишься, клянусь, тебя вынесут отсюда в черном мешке.

— Джоуи! — зазвенел мамин голос. Она стояла на пороге, обхватив живот, и смотрела на меня как на чудовище. — Оставь отца в покое. Немедленно!

Хитрый мерзавец разжал кулаки и, притворяясь святой невинностью, застонал от боли.

— Мэри, он меня покалечит.

— Оставь отца в покое, — сердито повторила мама, неуклюже пробираясь на кухню. — И уйди с глаз моих, пока я не сказала то, о чем мы оба пожалеем.

Я с отвращением выпустил воротник его рубашки и поднялся.

С разбитыми в кровь костяшками ткнул в маму пальцем, выплюнув:

— Ты дура, если не понимаешь, что будешь следующей, — и рванул к себе.

Перепрыгивая через две ступеньки, я завернул в ванную, оторвал полоску туалетной бумаги и, ворвавшись к себе в комнату, шарахнул дверью. Раздевшись до носков, чтобы на мне не осталось ничего, к чему прикасались его грязные руки, я опустился на краешек кровати и, сгорбившись, прижал клочок туалетной бумаги ко рту.

Больше всего на свете хотелось содрать с себя живьем кожу. Избавиться от ощущения его мерзких лап. Настолько было противно.

— Джо? — Дверь приоткрылась, и в спальню заглянула Шаннон. — Ты в порядке?

— Я грандиозно, Шан, — заверил я, вытирая кровь. — Иди спать.

— У тебя же кровь идет.

Да неужели!

— Да всего лишь губа разбита, — раздраженно буркнул я. Наверное, тысяча первая в моем послужном списке. — Давай иди к себе и ложись спать.

Сестра не шелохнулась.

И продолжала топтаться на пороге. Покорившись судьбе, я похлопал по матрасу, ведь именно этого и добивалась Шаннон.

— Прости меня, — выдавила она, бросившись ко мне. — Джо, пожалуйста, прости, — всхлипывала она, обнимая меня за плечи, чем окончательно выбила из колеи.

Моя жизнь напоминала замкнутый круг: одни и те же события, вечная боль повторялись изо дня в день, из года в год, постепенно лишая меня всяческой опоры. Однако я нашел в себе силы утешить сестру и, не кривя душой, заверить, что она не виновата в случившемся.

Сегодняшние разборки — не на ее совести.

Как и все прочие.

Виноваты только эти двое.

Всегда.

Успокаивая ее по сотому кругу, я мысленно простился с вечером в одиночестве. Шаннон тряслась с головы до ног и явно не собиралась уходить.

Провались оно все.