— Зачем?
— Потому что я хочу это исправить.
— Зачем?
— Потому что никто не смеет издеваться над ней! — заорал он. Куда только подевались его образцовые манеры. — Никто, на хрен!
— Что она тебе сказала?
— Что споткнулась о башню, которую младший брат собрал из лего. — Кав негодующе развел руками. — Из лего, мать твою!
— Если Шаннон говорит, что споткнулась, значит так оно и было.
— Не-е-ет! — утратив всякое хладнокровие, рявкнул он и шарахнул кулаком по воздуху в попытке унять гнев. Знакомая история. — Не пытайся скормить мне это дерьмо! Я не первый раз вижу у нее странные отметины. Что с ней случилось?
Откинувшись на табурете, я всматривался в чувака, который вторгался в жизнь моей сестры — а значит, потенциально и в наши жизни. Он требовал ответов, которые я не мог ему дать.
Беспомощность в его голосе задела меня за живое.
Знакомые интонации.
Знакомое отчаяние.
Я сам испытывал нечто подобное изо дня в день.
— Кто издевается над твоей сестрой? — спросил Кав.
Казалось, внутри у него все бурлит от негодования и бессилия.
Этот тип действительно беспокоился о Шаннон.
Беспокоился не на шутку.
— Это отморозки из ее бывшей школы? — допытывался он. — Это были они? Те девицы? — Голос у него сорвался. Кав перевел дух и выпалил: — Или она сама себя ранит? — Его глаза превратились в две синие льдинки. — Может, это ты ее избил?
В ответ я лишь выразительно поднял бровь. Хватило же ему наглости заявить мне такое в лицо. Я не расквасил Каване морду за его смехотворное, оскорбительное предположение только потому, что видел, как сильно он волнуется за Шаннон.
— Слушай, хватит играть в молчанку, иначе я не посмотрю, что ты ее брат, и поговорю с тобой по-другому.
Пусть рискнет здоровьем.
Хотя Джонни Кавана превосходил меня по физическим параметрам, чуваки вроде него — уравновешенные, рассудительные, из хорошей семьи — никогда не дрались не на жизнь, а на смерть. В отличие от меня.
Его растили как гребаного принца, обожали, носили на руках, а я родился в аду и с детства якшался с отморозками.
Инстинкт убийцы стал непременным залогом моего выживания, поэтому не имело никакого значения, насколько слабым я казался на фоне соперника. Пока во мне остается хотя бы капля крови, я не отступлюсь, не опущу руки. Если Кавана рассчитывает потягаться со мной, пусть сразу готовится убивать, иначе меня не одолеть.
Ни отцу.
Ни ему.
Ни какому другому уроду на всем белом свете.
Однако я безропотно проглотил его наезды (и сам удивился своей выдержке), поскольку понимал, что вызваны они искренней тревогой за Шаннон. По крайней мере, так нашептывал внутренний голос.
Кавана тебе не враг.
Сегодня уж точно.
— Тебе нужно поговорить с самой Шаннон, — нарушил я затянувшееся молчание. — Понимаю, ты жаждешь ответов, но я не могу тебе их дать.
— Можешь, — возразил он, буравя меня взглядом. — Просто открой рот и скажи!
— Нет. — Я покачал головой. — Не могу и не стану. Если она достаточно тебе доверяет, расскажет сама. Если нет, значит нет. В любом случае это не мне решать.
— Как это прикажешь понимать? — взвился Кав. — Что значит не тебе решать?
— То и значит, — огрызнулся я. — Это не мне решать. Но могу тебя заверить, что я сестру никогда пальцем не тронул. Или любую другую женщину, если уж на то пошло.
— Линч, я хочу знать, чтó вообще происходит. Если над ней издеваются или что-то в этом роде, я могу помочь. Могу все исправить, если ты расскажешь.
—
— Ради нее? — Он ожесточенно закивал. — Сто процентов.
— Она тебе нравится. — Я склонил голову набок, всматриваясь в него. — Может, даже больше чем нравится.
Кавана не стал отрицать.
Неплохо.
Очередной плюс в его копилку.
— Я хочу знать, что происходит, — снова попытался убедить меня Кав. — Я должен это знать.
Похоже, его приятель не ошибся, и Кавана обосновался в жизни Шаннон надолго. По крайней мере, настрой у него был чрезвычайно серьезный.
— Слушай, я бы с удовольствием тебе рассказал. У меня нет проблемы выложить все карты. Мне скрывать нечего, — сообщил я и с удивлением осознал, что говорю чистую правду.
Что-то во мне изменилось. Странная хрень, но мне надоело врать.
Выкручиваться.
Трястись за себя и за ребят.
Это ни фига не жизнь, и продолжать в том же духе мне не хотелось.
Да и начинать, если на то пошло.
— Но она ни за что бы не захотела, чтобы я так поступил. Она бы умерла, если бы решила, что все знают о ее делах. После всего дерьма, которого она нахлебалась в БМШ, ей хочется, чтобы в Томмене все было с чистого листа. И я тоже этого хочу.
— Значит, над ней все-таки издеваются? — Кав не уловил мой намек и побледнел как полотно. — Кто-то в Томмене? — Он покачал головой. — Или это гниды из прежней школы?
Я сокрушенно вздохнул.
— Вот что, Кавана. Если хочешь знать, что творится в ее голове, тебе придется это заслужить.
— Заслужить? — Он попробовал испепелить меня взглядом. — Что заслужить?
Он прекрасно меня понял.
Если Каване так необходимы ответы, пусть добивается доверия Шаннон.
От меня он их не получит. Хотя, положа руку на сердце, соблазн все рассказать был велик.
