Она героически оберегала мой покой: отбивалась от звонков директора и начальства, не говоря уж о спонтанных визитах Кейси и Кейти. Бросалась на амбразуру и отгораживала меня от внешнего мира, пока я пыталась примириться с судьбой. И даже пережила со мной кошмарный поход к семейному терапевту, наблюдавшему меня с раннего детства, где мне скрепя сердце пришлось рассказать, что я совершила классическую ошибку, залетев в средней школе.
Врач подтвердил и без того очевидную беременность, взял у меня анализ крови и назвал приблизительную дату родов: двадцатое сентября. А после отправил восвояси с целой стопкой брошюр о подростковой беременности и прелестях раннего материнства, напомнив, что меня известят по электронке насчет первого скрининга в муниципальном роддоме.
После визита к терапевту меня трясло так, что мама расчехлила неприкосновенную кредитку, о которой, по мнению отца, даже не догадывалась, и мы отправились по магазинам. Спустив неприличную сумму на парикмахера, косметолога и практически полностью обновив мой гардероб, в ближайшее время обреченный пылиться в шкафу, мама ухитрилась сгладить совершенно невыносимую ситуацию.
Пичкая меня горячим шоколадом и свежей выпечкой, мама таскала нас по всему Корку, пока от вывесок «Распродажа» и стоек с уценкой не стало тошно. Ловко сыграв на моей страсти к шопингу, она вымотала меня физически, а заодно и морально до состояния полного непротивления. Надо отдать ей должное, отличный ход.
Устроившись напротив меня в кожаном кресле кофейни на Сент-Патрик-стрит, едва различимая за десятками пакетов, загромоздивших наш столик, мама поднесла чашку с латте к губам и сделала глоток. Глядя на нее, такую элегантную, со скрещенными лодыжками и роскошными светлыми волосами, убранными в свободный пучок, я испытала знакомый приступ раздражения. Мама очаровывала и внешне, и внутренне. Умная, верная, с отличным чувством юмора, она тщательно следила за собой, хотя пахала на семью как проклятая. Однако отец словно не замечал достоинств, продолжая изменять жене направо и налево. Ладно бы мама запустила себя и отец искал кого получше. Нет, лучше ее не было, но папу это не останавливало.
— Ну, как у вас с Джоуи? — затронула мама больную тему, которой я так надеялась избежать.
— Порядок, — буркнула я и потянулась за своей порцией горячего шоколада.
С тех пор как Джоуи улизнул от меня через окно, от него не было ни слуху ни духу. Он не возвращался, и неизвестно, звонил ли, поскольку мой телефон остался у него дома. Я так торопилась убраться подальше оттуда, подальше от его отца, что даже не подумала забрать мобильник, зарядку, косметику, сумку со сменными вещами и самое главное — цепочку, подаренную мне Джоуи на восемнадцатилетие.
Прежде чем пойти в душ, я сняла все украшения и забыла надеть их обратно. Цепочка так и валялась у Джоуи на тумбочке вместе с кладдахским кольцом13 и сережками. И если основная масса барахла меня совершенно не беспокоила, то отсутствие мобильника приравнивалось к катастрофе, а без цепочки шея была словно голая. Я ловила себя на том, что постоянно тянусь дотронуться до подвески, действовавшей лучше всякого успокоительного, и всякий раз, нащупав пустоту, вздрагиваю.
Мне до безумия хотелось встретиться с Джоуи, поговорить, помириться, но он полностью пропал с радаров.
— Порядок? — Мама удивленно вздернула бровь. — Я уже который день его не наблюдаю.
— У него сейчас непростой период.
Если верить Кеву, который слышал это от Мака, а тот от Алека, Джоуи как сквозь землю провалился.
С прошлых выходных никто его не видел.
Ни в школе, ни на тренировках, ни в спорткомплексе ГАА, ни в пабе.
Был, правда, один нюанс. Хотя мой бойфренд скрылся от всех друзей-приятелей, от него получил весточку папа.
Отец рассказал маме (а мама — мне), что Джоуи звонил и попросил отгул. Как выяснилось, у Мэри ближе к третьему триместру случился выкидыш, и Джоуи придется неделю-другую посидеть дома, чтобы помочь с мелкими, пока она не оклемается.
Эта информация совершенно выбила меня из колеи. Значит, он не врал, когда говорил про «кое-что произошло».
Не пытался отмазаться.
А я обидела его в тот вечер.
Страшно обидела.
Мои слова ранили его в самое сердце, не проходило и дня, чтобы я не жалела о сказанном. Разумеется, у меня и в мыслях не было ничего подобного, просто на эмоциях я совершенно не соображала, что несу. Никогда еще мне не доводилось испытать такой страх и такое унижение, как тогда на кухне.
Попытка изнасилования заняла не больше полутора минут, но эти полторы минуты стали самыми жуткими в моей жизни. Тедди Линч пугал меня больше всех на свете, и в стремлении отгородиться от него раз и навсегда я оттолкнула единственного человека, который не понаслышке знал, какой страх тот способен внушать. Мне досталась лишь крупица того ужаса, в каком существовал Джоуи с братьями и сестрой, и я безумно им сочувствовала.
— Ты должна с ним поговорить, — объявила мама. — А мы с отцом должны встретиться и побеседовать с его родителями.
