Изменить 6-го полностью

— Какого, блин, хрена?

— Господи, нет, — испуганно пролепетала Мэри, моментально почуяв опасность. — Джоуи, пожалуйста, не надо!

— Тебе же сказали, чтобы не смел смотреть в ее сторону!

— Джо, успокойся. Все в порядке.

— Тебе же сказали не приближаться к ней!

— Джоуи, прошу, остановись.

— Вылезай из гребаной тачки, старик!

Повинуясь инстинкту, я обогнула Мэри и бросилась наперерез ее сыну, который рванул к машине.

— Нет. — Я встала на пути у Джоуи и уперлась ладонями ему в грудь. — Нет.

— Отойди. — Его тело вибрировало от напряжения, взгляд был прикован к отцу. — Прочь с дороги.

— Нет, — отрезала я и крепко обняла его за шею. — Тебе сказано: нет, — повторила я и порывисто притянула его к себе. — Посмотри мне в глаза и поцелуй.

— Что? — Джоуи в негодовании замотал головой под проливным дождем. — Нет, Моллой, ты ни хера...

Его речь прервал мой пылкий поцелуй. Прильнув губами к его губам, я сгребла в кулак ворот его рубашки, нащупала свободной рукой его ладонь и положила себе на бедро, а вторую — на ягодицу. Исходившее от него напряжение слегка пугало, но я чувствовала, что рядом с ним бояться нечего.

Его категорическое нежелание расслабляться действовало на нервы, однако постепенно наметился сдвиг — кулаки разжались, и он ответил на мои ласки. Услышав рев двигателя и визг шин по асфальту, я вся обмякла от облегчения.

Его отец уехал.

Словно опомнившись, Джоуи разомкнул губы, наши языки соприкоснулись и сошлись в яростной схватке. Терзаемый обидой, Джоуи вкладывал всю свою боль в агрессивный, карающий поцелуй, который будоражил мои и без того бушующие гормоны. Поудобнее ухватив меня за ягодицу, он крепче стиснул мое бедро и грубо привлек меня к себе, черпая из моего тела все необходимое для душевного покоя и равновесия.

Изнемогая от встречного желания, я привстала на цыпочки, изо всех сил обняла его за шею и ответила ему с не меньшей страстью.

Все шло прекрасно, пока Джоуи внезапно не отстранился, отпрянув от меня так, словно поцелуй причинял ему физические страдания.

— Завязывай, — тяжело дыша, пригрозил он и, вытерев большим пальцем остатки моего блеска для губ, свирепо уставился на меня. — Хватит трахать мне мозг.

— О чем ты? — изумилась я, совершенно сбитая с толку его реакцией. — Никто не трахает тебе мозг.

— Лезешь целоваться, — рявкнул Джоуи, пятясь. — Манипулируешь моими чувствами. С меня этого дерьма хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Ты прикалываешься, — сощурилась я. — С каких пор поцелуи стали манипуляцией?

— Использовать чувства человека против него самого — и есть чистой воды манипуляция, — не дрогнув, огрызнулся он. — Мало ты измывалась надо мной той ночью? Решила повторить?

— По-твоему, это я виновата?

— Нет, я! — заорал он, запустив пятерню в волосы. — Виноват, что пошел у тебя на поводу и, ослепленный чувствами, не сделал того, что полагалось сделать.

— Я же сказала, что хочу все забыть.

— А я сказал, что приму любое твое решение. — На шее у него пульсировала вена. — Но это не значит, что меня не убивает вынужденное молчание.

— Джоуи, не позволяй ему встать между нами. — Я шагнула к нему и взяла за руку. — Не позволяй ему выиграть.

— Ты реально не догоняешь Моллой? — Он высвободил руку и отступил. — Он всегда выигрывает.

Наблюдая, как Джоуи пятится, отдаляется от меня, я вдруг осознала: в тот вечер какая-то важная часть его души умерла, и, если он сейчас уйдет, я потеряю его безвозвратно.

С губ само собой сорвалось:

— Люблю тебя.

Джоуи напрягся, замедлил шаг. Повинуясь порыву, я устремилась к нему и схватила за руку, не намеренная отпускать.

— Я люблю тебя, и моей любви ему не отнять.

Он содрогнулся всем телом.

— Моллой.

— На сей раз победил не он. — Я прильнула к его груди, вцепилась в рубашку и потянула на себя, вынуждая Джоуи наклониться ко мне. — А ты.

Я впилась в его губы; Джоуи страдальчески застонал, но не оттолкнул меня, а наоборот, крепко обнял и привлек к себе. Не прерывая поцелуя, мы, спотыкаясь, двинулись вдоль фасада и свернули за спортзал.

Джоуи прижал меня спиной к стене и навалился сверху.

— Я уже не знаю, чего от тебя ожидать, — хрипло признался он; его бедра исступленно терлись о мои, руки свисали вдоль туловища. — От твоих перепадов настроения рехнуться можно.

— Прости, жеребец, — шепнула я, проворно расстегнув ему ремень и пуговицу на серых школьных брюках. — У меня такая каша в голове.

— Аналогично, — севшим от возбуждения голосом откликнулся Джоуи, глядя, как я стягиваю черные боксеры с его каменного члена. — Я облажался, королева. Снова тебя разочаровал.

— Все хорошо. — Я торопливо избавилась от собственных трусов. — Мы справимся.

Однако Джоуи вдруг заговорил о другом.

— Твои волосы. — Из-за расширенных зрачков его глаза казались черными. — Их больше нет.

Меня кольнула тоска, и я стремительно прильнула к его губам, мечтая поскорее закрыть неприятную тему.

— Твою мать. — Джоуи взял меня за бедра и легко, словно пушинку, приподнял.

Сомкнув ноги на его талии, я просунула между нами ладонь и направила в себя толстую головку члена.