Будь у него могила, за которой Анна могла бы ухаживать, возможно, дневники не имели бы для нее такого значения. Но отец и Марина похоронены в одной из подтопленных, заросших сорной травой братских могил на Пискаревском кладбище. Хорошо хоть, годовщина его смерти приходится на середину зимы, когда могилы укрыты толстым слоем снега. Тогда это место не выглядит таким запущенным. Она ненавидит ходить туда летом, потому что сквозь буйные заросли сорняков невозможно продраться.
Андрей не знает, что она сохранила записные книжки, хотя о том, что ее отец вел дневник, ему было известно с самого начала. Андрей принес его, когда впервые пришел к ним домой. Анна тогда была в ужасе: она подумала, что вместе с ним он принес известие о смерти отца. Но Михаил был всего лишь ранен и должен был полностью поправиться, как им тогда казалось. Андрей сразу догадался, что дневник следует спрятать. Опасно, если блокнот найдут у Михаила в кармане, когда его привезут в госпиталь.
И вот сейчас этот блокнот с записями военных лет лежит перед ней. Она раскрывает его на первой попавшейся странице:
Мы с Андреем только что доели нашу яичницу. Всюду вокруг горят маленькие костерки. Так спокойно и уютно, почти по-домашнему. Именно это я запомнил еще с прошлой войны. Где остановился солдат, там он и обустраивает дом, каким бы неподходящим ни казалось место.
Дальше он пишет об Андрее, о том, как они беседовали о тайге и его доме. Странно думать, что отец узнал и полюбил Андрея раньше, чем Анна с ним познакомилась. По правде говоря, если бы не отец, она никогда бы его не встретила.
Хорошо, что ни Андрюша, ни Коля не знают о банкетке. «Это отличный тайник», — думает Анна. Она слышала, что первым делом при обыске они сдергивают ковры, простукивают полы и выворачивают незакрепленные половицы. Поначалу она думала завернуть дневники в клеенку и закопать их на даче «до лучших времен», но потом поняла, что хочет, чтобы они всегда были у нее под рукой. К тому же лучшие времена могут и не наступить. А жизнь у нее одна. Чтение дневников — как разговор с отцом, который в действительности так никогда и не состоялся. Чем она старше, тем ближе он ей становится. Однажды их пути пересекутся. Она доживет до его лет. Нет, она не хочет, чтобы его дневники гнили в земле.
Да у нее и самой есть что прятать. Сделать потайное отделение в банкетке было несложно: у Анны умелые руки, она может смастерить что угодно. Важно было сделать тайник совсем неглубоким, чтобы не вызвать подозрений, если кому-то придет в голову перевернуть банкетку и вытряхнуть из нее ноты. Изнутри, к боковинам ящика, она приклеила узенькие рейки, отступив снизу пять сантиметров, и выпилила из фанеры второе дно, так, чтобы его можно было вынуть, но само по себе оно не выпадало.
Оригинальная этикетка была намертво приклеена ко дну банкетки, так что ей пришлось перевернуть ящик и долго держать его над кастрюлей с кипящей водой, пока бумажка наконец под действием пара не отклеилась. Она высушила ее и приклеила на фальшивое дно, а потом натерла фанеру воском, чтобы она выглядела почти в точности как старая.
Единственный недостаток подобного тайника состоял в том, что, если его обнаружат, сразу станет понятно, сколько усилий было приложено, чтобы спрятать там все это.
Среди записных книжек есть одна, которую она никогда не читала. Однажды Анна открыла ее, увидела, что он пишет о Марине, и тут же закрыла. Про себя она называет ее «Записки о Марине» и считает опасной. Она боится узнать их историю с точки зрения своего отца. Маринину версию она знает, а мамину не узнает никогда.
Анна достает лежащий сверху альбом и раскрывает его.
На первой странице рисунок трамвая, застывшего в наметенном сугробе. Его окна должны быть покрыты инеем, но все стекла в нем выбиты взрывной волной от разорвавшегося снаряда. Сквозь зияющую пустотой раму видна сидящая женщина, в пальто и шапке, замотанная шарфом. Голова ее упала на грудь. Она мертва.
На следующем листе нарисован сугроб. Из него торчит рука. Люди бредут мимо, то ли не замечая ее, то ли не обращая внимания, сосредоточенные лишь на следующем шаге. Рисунки выполнены четкими, жирными линиями, как карикатуры.
Она перелистывает сразу несколько страниц. Вот Коля, в гнезде из одеял, закутанный в несколько слоев одежды. Его игрушечная лошадка лежит рядом на подушке, но он с ней не играет. Он смотрит в окно, крест-накрест заклеенное от воздушных налетов бумажными полосками.
