Она права. Через пару минут неловкое молчание между ней и Андреем нарушает звук приближающихся шагов. Андрей быстро идет к двери и закрывает ее за собой прежде, чем они разбудят ребенка. Волков одет в форменный китель, как будто он только что с совещания. Жена в бледно-голубом льняном костюме цокает каблуками сбоку от него. Желтоватое, скуластое лицо Волкова не выражает никаких эмоций. Полина Васильевна смотрит на Андрея с жалобной мольбой.
— Так что, какие новости? — спрашивает Волков.
— Мы только что получили результаты биопсии. Пожалуйста, пройдемте со мной.
— Но мы ведь должны сообщить и Юре тоже, — встревает в разговор мать. — Вы не представляете, как он переживает! Его футбол так много для него значит, а скоро начнутся тренировки…
— Юра сейчас спит, — говорит Андрей.
— Да, но он ведь проснется, и тогда… — Она понимает, что надвигается что-то ужасное. Именно поэтому и продолжает говорить, лишь бы оттянуть этот момент.
— Прекрати, — тихо говорит Волков и берет ее за руку повыше локтя, как будто ведет заключенного.
Они идут за Андреем по коридору. Он уже предупредил администрацию, что понадобится помещение, где никто их не потревожит, и им освободили один из кабинетов. В нем пахнет полиролем для мебели, на стол кто-то водрузил вазу со свежесрезанными тюльпанами. Просто из ряда вон! Посередине сдвинуты несколько стульев.
— Садитесь, пожалуйста. Моя коллега Рива Григорьевна Бродская, как вы знаете, провела биопсию. Она предложила прийти и обсудить результаты, если у вас возникнут какие-то вопросы, но я решил, что сначала поговорю с вами сам, как мы и договаривались.
Волков делает жест, будто от чего-то отмахивается.
— Биопсия подтвердила наличие опухоли, как мы и ожидали. Результаты патологического анализа показали, что это остеосаркома. Позвольте мне объяснить вам, что это значит.
Родители сидят, будто примерзли к стульям. У Волкова остановившийся взгляд. Андрей внезапно понимает, что Волков знает, что означает это слово, а вот его жена — нет.
— Мне очень жаль, но я должен сообщить вам, что это одна из форм рака, — говорит он.
Мать дергается на стуле. Рот у нее открывается, на скулах проступают красные пятна.
— Нет, неправда, это невозможно, вы нам лжете, — заводит она на одной высокой ноте. — У Юрика нет никакого рака, это невозможно! Скажи ему, Сережа, скажи, что он ошибается! Они перепутали результаты анализов. Это вредительство, вот что это такое…
— Замолчи, — говорит Волков.
— Мне очень жаль, Полина Васильевна, что я должен был вас огорчить, — произносит Андрей.
— Да что я, я не о себе думаю, а о Юре. Как он сможет поправиться, если вы даже толком не можете выяснить, чем он болен? В моей семье ни у кого нет рака, и никогда не было. Говорю вам, это ошибка…
— Если ты не можешь сидеть молча, тебе придется выйти, — бросает ей муж все тем же бесцветным голосом. Он поворачивается, берет ее за левую руку, обхватывает ладонями и кладет к себе на колени. — Ничего не говори. Слушай. — И, обращаясь к Андрею: — Что вы собираетесь предпринять?
Андрей ничего не говорит, смотрит на мать, переводит взгляд обратно на Волкова. Между ними возникает молчаливое взаимопонимание, и Волков говорит:
— Поля, я хочу, чтобы ты пошла к нашему сыну. Он проснется и будет о тебе спрашивать.
Она встает. Остатки краски сбежали с ее лица, глаза пусты от потрясения.
— Прими валерьянки с водой. Не нужно расстраивать ребенка.
Она кивает, роясь у себя в сумочке.
— Я вызову для нее медсестру, — говорит Андрей и тянется к телефону.
Когда они остаются одни, Волков закуривает папиросу. Руки у него не дрожат.
— Я не слишком много знаю о раке, — произносит он. — Так что вы намерены предпринять?
— Боюсь, существует лишь единственный способ…
— Ампутация, — быстро говорит Волков, как будто ему невыносимо услышать это слово от кого-то другого.
— Это единственный способ остановить распространение опухоли. Остеосаркома — очень агрессивный вид рака.
— Агрессивный? — Это слово подбрасывает Волкова на ноги. Он нависает над Андреем с черным от гнева лицом. — Вы говорите, что собираетесь отрезать моему сыну ногу, — это не агрессивно?
Андрей выдерживает его взгляд.
— Да, все очень плохо, — говорит он. — Я это знаю.
— Вы не знаете. Не можете знать. У вас нет сына.
«Он хочет убедить меня, что в курсе, кем мне приходится Коля. Пусть это звучит как угроза, но это просто неприкрытое горе отца».
— В этом сезоне у него был хороший шанс пройти в команду первой лиги.
— Он мне говорил.
— Он не сможет играть ни за какую команду, прыгая на одной ноге. Он превратится в калеку!
— Он снова научится ходить.
— Ходить? Что, на костылях? На деревянной ноге?
— После операции Юре потребуется вся мыслимая помощь. От всего персонала здесь, но в первую очередь — от вас и вашей жены. Если вы будете считать его калекой, он станет калекой.
Лицо Волкова искажается. Он сжимает левую руку в кулак и изо всей силы бьет ею по правой ладони. Затем еще, и еще раз. Он потеет. Звериный запах его пота заполняет всю комнату.
— Тогда скажи,
