Она повернула голову в сторону дыры окна. Там, сидя на ветке, смотрел на неё ворон. Огромная чёрная птица.
Тут кто-то засмеялся глупой мысли, крикнул вслух: «В хоровод давайте». Парни взяли друг друга за руки и медленно пошли кругом. Другой голос со смехом, пилой взвизгнул «жених и невеста, жених и невеста». Другие подхватили, захохотали, и ход круга усилился.
Кричали все разом, наперебой, вразлад. Роман Эдуардович, скуля, плакал и повторял все время «Мама».
Кто-то споткнулся в темноте, и хоровод полетел сильнее кругом. «Жених и невеста, вам здесь не место».
«Жених и невеста, вам здесь не место».
«Жених и невеста, вам здесь не место».
– Что тебе от меня нужно? – Закричала Люда, зажмурив глаза.
– Остановите круг! – Требовательный, громкий Костин голос разрезал напополам пространство. – Мне? Ничего. – Перешел он почти на шепот. Бесшумно приблизился, и подцепив край тюли, медленно стащил с головы, сметая за собой черные взлохмаченные волосы, что, наэлектризовавшись, протянутыми руками тянулись еще какое-то время за кружевной тряпкой.
– Тогда зачем это всё? Мне нужно идти домой. – Она сделала шаг в сторону, но он в секунду перехватил её локоть, и зашептал, склонившись губами к её уху:
– Это тебе нужно. Просто иногда близкому нужно помочь. Ты же сама видишь, что вокруг. Вокруг одна пустота. Они уже рождаются мертвыми, с чернотой внутри. Впереди ни у кого ничего не будет. Посмотри на них на всех! – Он обвел руками темное помещение. Парни поджимая губы жались по углам. Все молчали, кроме скулящего Романа Эдуардовича.
– Это всё ненастоящее, фальшивка! Но никому и не придёт в голову что-то менять. Тебе же если дать выбор, ты же не станешь ничего выбирать! – Он облизнул губы, переводя дыхание.
– Поэтому есть я. – Он чуть сильнее сжал её локоть. Сердце её стучало так же громко, как его шепот в ухе. Она умоляюще посмотрела ему в глаза. Его теплое дыхание почти согревало. – Ты же этого не хочешь?
– Все живут так, как им нравится, или всем устраивает их. Отпусти меня.
– Ты никогда не будешь счастливой, Люда. Ты по-настоящему живая. Поэтому тебе нужно помочь. – Костик отошел на несколько шагов назад. – Отпустите его! – Скомандовал, кивнув на тихо скулящего Романа Эдуардовича.
Тот, ссутулившись, и почти согнувшись, в несколько шагов дошаркал до Люды, и больно схватил её за локоть, вцепившись своей рукой. Он что-то неразборчиво бормотал, иногда переходя на сиплые гортанные стоны. Шум в голове Люды усиливался, рос, раздирал. «Не думай!» – Сказала она себе. «Ты на берегу моря молочно-белый песок и дымка утра. Кто-то, нагнувшись, собирает выброшенные водоросли. Ты идешь ему навстречу.»
– Отпусти меня. – Она устало повторяла одно и то же, мотнула головой, глядя себе под ноги. Становилось всё темнее. Черным гудронным пластом по всему небу роились тучи, вокруг всё окрасилось в монохромный непрозрачный сине-серый цвет. Редкие отблески света, тонкими лучами пробивающиеся через пласты туч вот-вот потонут в словно ручкой нарисованных кустах, и силуэтах деревьев. Еще немного.
– Толкни его, Люда! – Костик четко, коротко и тихо выплюнул эту фразу.
– Что? Ты рехнулся? – Ребята вокруг растерянно разомкнули руки. Никто не проронил ни слова. Люда огляделась, чуть поворачиваясь по сторонам, но все отводили глаза. Тишину нарушало только скуление и постанывание Романа Эдуардовича.
– Люда, он же урод, его ничего не ждет в этой жизни, кроме страдания. – Устало выдохнул Костя. – Просто толкни его. Там высоко, он не почувствует боли. Ты выиграешь эту игру. Ты другая, пойми, тебе это самой нужно.
– Какая игра, это живой человек. Его мама ищет там по всем улицам бегает. – Люда сгорбилась, ссутулившись под залетевшим в окно потоком ветра. Роман Эдуардович тоже встрепенулся, и задрожал. Залепетал сильнее «мама-мама-мама-мама». Почти задыхаясь, выговорил четко еще раз, задергавшись, переминаясь с ноги на ногу, но не двигаясь с места, крепче сжав локоть Люды.
– Человек создан для зла, дорогая. Кто-то по глупости укрощает себя, загоняя в ловушку жалостливого вранья, но мы же знаем, что к чему. У иных людей годы уходят на то, чтобы уговорить себя, заболтать своё внутреннее животное. «Я хороший», гладят они себя, давая десятку на любую благотворительность. «Я хороший», сжимаются кулаки, но не дают в ответ, когда тебя ударили или оскорбили. «Я хороший» кричат они ночью в черное окно, просто я очень вежливый, просто меня сделают изгоем», шепчут они в пустое открытое окно. Но ты не такая! Ты же понимаешь, что лучше быть распоследним негодяем, но честно себе сказать об этом, чем годами, да что там годами, целую всю жизнь жевать одну и ту же пластинку. – Она молчала, не глядя на него. Сердце стучало так, что казалось вырвется птицей наружу.
– Толкни его! – Зло, яростно закричал Костик что есть сил.
