— Да, ты подумал правильно: я — первый император Трануил, — сказал он эти слова так непринужденно, но в этой непринужденности звучало столько внутренней силы, что мои колени сами чуть не подогнулись для поклона. Все те установки, что вдалбливались мне с самого раннего детства, сейчас яро бились наружу в целях проявить себя. Одно дело жить в знании о легенде, другое дело встретить его наяву.
— Я что, умер? — возможно, это не тот первый вопрос, который я мечтал задать ему, если встречусь, но так уж случилось, что вышло вот так.
— Ты не внимателен, Нумед! — голосом он своим манипулировал искусно, обратившись мне настолько мягко, как отец делает это со своим дитя.
— Прошу меня простить, — впрочем, я не придал интриги его словам, а принял за веру.
— Как я уже сказал, ты здесь, чтобы принять наше послание, — после этих слов он пропустил меня к центру зала, где на полу соприкасались ведущие отовсюду кончики замысловатой мозаики.
Первое время ничего не происходило, а затем он мановением руки вызвал, не знаю, как это описать, но я видел видение, где было множество разных миров. Каждый краше другого и каждый отличался от другого: один был полностью пустынный, без единого признака бытия, другой же покрыт одним большим океаном, где архипелагом раскинулись обитания жизни; на первом трава зеленая, на другом синяя, а на третьем красная. Краски резали глаз своей пестротой, заставляя прикладывать усилие веры, чтобы все это принять. Миры сменялись, пока мой взгляд не зацепился за один, и иллюзия закрепилась на нем.
— Это…, - не нашелся я правильных слов.
— Удивительно, не правда ли? — улыбнулся он. — Человеческий разум по-настоящему изощренная штука, если ограничить тело. Их мысль, куда далее наших.
— Это прекрасно, — не мог я оторвать глаз от каменных домов, покрытых стеклом, что прорезали небо и мешали летать самим птицам. Широкие улицы были забиты самоходным транспортом, и это показалось мне величественным, если их так много.
— Все это может стать твоим, — прервал мое восхищение его голос.
— Это все иллюзия?
— Разве иллюзия не может быть реальностью?
— Что нужно делать? — мой голос был сосредоточенным.
— Следовать путям предков…
— Следовать путям предков? Что это значит? — повернул я голову, но никого уже не было. Я мотал головой и крутился вокруг, не находя никого. Все начало таить, превращаясь в дымку, которую разметал ветер.
Открыл глаз, а в голове столько вопросов: о каких путях было сказано? Почему не путь, а пути? Как я должен это понять все? Почему они исчезли, и было ли это все настоящим?
Меня охватила дрожь, где недуг мысли и сердца отражался на теле. Только сейчас, спустя несколько секунд борьбы, сознание стало проясняться, и я обнаружил себя лежащим на белых простынях окруженный своими покоями.
— Тихо, тихо, тихо! — в дверь ворвался целитель, видимо услышав мои потуги, припал на меня, пытаясь успокоить.
— Что происходит? — вопрос больше похожий на рык вырвался из моей глотки.
— Вас смертельно ранили, но вы чудом остались живы. Вас перевезли сюда прямо с поля битвы. Едва поспели. В полевых условиях бы врачевателям лишь удалось бы отсрочить неизбежное.
Только сейчас ко мне начали возвращаться воспоминания последних, как для меня казалось, мигов моей жизни. Ржание лошадей, крики павших и победителей, хлюпанье земли от тысяч нескончаемых ног, резкий запах горелой плоти и роковая стрела, что пронзает мою грудь. Память возвращалась картинками, наслаиваясь друг на друга, и в голове отдалось барабаном боли. Меня сморщило.
— Вам нужно больше отдыхать, — заметил целитель мое состояние, взял рядом стоящий кубок и дал мне пригубить. После легкого глотка веки налились тяжестью и я уснул.
Снова открыв глаза, на этот раз я не ощутил никакой боли, а мысли текли плавным потоком, расставляя все на верные пути. Теперь я мог себя контролировать.
Дверь распахнулась, и снова показался целитель. Теперь-то я его узнал: молодой, едва миновав третий десяток лет, но удивительно талантливый в своей стезе, он к этому возрасту добился высот быть одним из самых приближенных к императору, лично оказывая ему необходимость. А еще он нравился мне своим нравом: когда нужно было, мог стоять на своем, даже перечив при этом самому мне. Впрочем, я понимал, что он как целитель иногда имел на это право, и быть справедливым он никогда не переходил черту, делая все максимально деликатно и твердо.
— Ваше величество, с каждым днем вы выглядите все лучше. Это радует, — подошел он ко мне, — а теперь дайте я вас осмотрю.
— Сколько я так пролежал? — голос был немного охрипшим, так что мне пришлось просить глотка воды.
— Почти две седмицы, — ответил он, не прерываясь на свои процедуры.
— Почти две седмицы, — повторил я за ним. — Это слишком много для империи. Что говорят в народе? Есть признаки волнения?
Заглянул мне в зрачки.
— Мой император, об этом можете не волноваться: народ вас любит и ни за что не поверит, что вас кто-то способен убить.
— Любого можно убить. Был бы способ. Ты не ответил на вопрос, — мой голос крепчал с каждым словом.
