Запустил руку в свою сумку и выудил оттуда какие-то свои инструменты.
— В народе все спокойно. Люди немного волнуются, до сих пор толпами стоят у дворца, но все…хорошо.
— Почему ты сделал заминку? Рассказывай мне все.
Он послушал моё сердцебиение. Посчитал. Я ему не мешал.
— Говорят, некогда принц, Бардо собрал войска на востоке…
— Это было ожидаемо. Шакалам только дай повода усомниться в твоей силе.
Сделал еще пару, видимо последних, манипуляций и собрал свои вещи обратно.
— Как неудивительно, вы очень быстро идете на поправку. Сейчас вам нужно больше отдыхать, и, думаю, через еще седмицу вы уже вернетесь полноценно, — и предотвращая мои вопросы, — а что касательно остальных дел в империи, то это не ко мне.
— Напомни мне потом, как я выздоровею, обязательно придумать наказание тебе за твою наглость.
— Обязательно, ваше величество, — ответил он серьёзно, однако в глазах читалась скрытая улыбка. — А теперь выпейте вот это, — протянул он мне, судя по запаху, травяной отвар и я снова погрузился в сон.
Перед тем, как закрыть глаза, я мельком надеялся, что снова вернусь в то место. Но этого не произошло. Была только тьма: я ничего не видел — закрыл глаза и открыл. Все!
— Вызови ко мне Вэлиаса, — отдал я распоряжение целителю, который копошился в углу комнаты в этот момент.
— С пробуждением вас, ваше величество, — улыбнулся он мягко. — Будет исполнено.
Вэлиас выглядел, как Вэлиас: его черное одеяние, сосредоточенный вид и бегающие в поисках опасностей глаза.
— С возвращением тебя, безумец! — первое, что я от него услышал. — Наверное, не стоит тебе говорить «а я ведь тебе говорил».
— Не стоит, — выдохнул я. — Давай уже рассказывай.
— Стрела была отравлена. Пожиратель крови, — и на мой удивленный взгляд, — мы не знаем, как им это удалось. Полагаю, в сражении им удалось достать у Тинуила.
Все дело в особенности данного яда. Сам по себе он не так опасен: иногда даже человек не замечает его, иногда симптомы в виде слабости и не более. Но если добавить в него каплю крови предполагаемой жертвы и дать немного настоятся, то яд не остановить. Вся проблема, как достать эту самую каплю крови.
— Как же мне удалось выжить?
— Вот это самое интересное, — он откинулся на стуле и растянул ноги, — во-первых, тебе стоит поблагодарить Острита. Не будь этот юноша, тебя бы зарубили там. Он тебя буквально протащил на себе из той гущи.
— Какая ирония, — прикрыл я глаза, — а я ведь не хотел его брать. Уже вознаградили его?
— Нет, оставил это для тебя. Давай дальше. Во-вторых, это твой меч. Мы не знаем, да никто не знает, но он прилип к твоей руке и люди, что тебя осматривали позже, говорят, что этот меч сдерживал яд. Как — можешь не спрашивать. Не было возможности это проверить. Мы так тебя и переносили вместе с ним, пока он сам не отлип, когда тебе стало лучше. Кстати, он там и лежит, — указал он мне за спину. Там в углу меч и покоился. В этот момент я почувствовал от него словно прикосновение. Только было все это в голове. Загадочная штука.
— Что с сыном? — задал я вопрос, который давно меня интересовал, но я не показывал, что…даже не знаю. Посчитал, что нужно сначала показать, будто дела империи и прочее интересует меня больше, хотя разговор шел только обо мне. Но это Вэлиас задал такой тон. Я же под словом «рассказывай» имел в виду все.
— Он в темнице.
— Что? Ты заточил его в темницу?
— И да, и нет, — он сделал глубокий вдох, — я лишь исполнял приказ. Приказ, отданный Офелией.
— Офелией? — это знание было столь неожиданным, что я даже привстал с кровати, сколько бы сил на это у меня не потребовалось.
— Когда она узнала, по чьей причине все случилось…ты бы это видел: никто не смел, подходить к ней за версту. Береги ее, как можешь, и даже как не можешь. Эта женщина убьет любого за тебя.
— Это…неожиданно. Что с сыном? Как он? — прилег я обратно.
— Сначала грозился. Затем умолял. После снова угрожал. Сейчас ноет и умоляет.
— Все настолько жалко?
Вэлиас на этот вопрос сделал уходящий от ответа жест, но полноценно передающий всю картину. Ко мне в голову прокралась мысль, которую я не хотел создавать, но вместе с тем она была необходима: «надеюсь, у Офелии в чреве сын».
— Как думаешь, еще есть…?
— Не знаю. Я готов всегда тебе помочь, но в этой ситуации не пытайся бросить на меня свои думы. Я не знаю, — мрачно ответил он мне.
— В суровые времена — тяжелые решения, — тяжелый шепот…
Иногда какой-либо жест может выражаться, на первый взгляд, неоднозначно. К примеру, дети, не всегда понимая цель родителей защитить их, принимают любовь и заботу за жестокость. Родители же, в свою очередь, не слишком отягощая себя мудростью, тем не менее, преследуемые ранее упомянутыми благородными целями, считают, что ребенок само собой все поймет, когда научится видеть скрытое за ясным. Мол, я делаю то, что должно, а все остальное оставим на судьбу. В этом и кроется главное обременение всякого родителя: как защитить ребенка так, чтобы не стать ему врагом.
